class="p1">Элен была спокойной. В меру отстраненная полуулыбка. Она плавно перетекала от одной беседы к другой, искусно избегая откровенного поиска Коленкура в толпе

Скрытый плотным шелком браслет давил на запястье. Разогретый теплом тела металл словно пульсировал в такт биению сердца. Изысканный подарок превратился во вместилище смерти. Элен безжалостно оборвала этот внутренний монолог. Рефлексия уместна до рокового шага или после него. В процессе работы сантименты опасны.

Она заметила Коленкура. Посол возник в укромной нише залы, позволяющей вести приватную беседу на виду у всего света. Перебросившись дежурными любезностями со старым вельможей и отвесив изящный поклон знакомой даме, француз неспешно скользнул взглядом по толпе. Заметив Элен, он направился к ней расслабленным шагом хозяина жизни.

— Сударыня, — француз склонился как предписывал этикет, — вы сегодня редкостно строги к жаждущим вашей беседы.

Элен нацепила вежливую полуулыбку.

— Я и не подозревала о столь тяжком бремени светских обязанностей.

— Смею надеяться, мой шанс еще не упущен.

— Случись иначе, маркиз, меня бы здесь уже не было.

Лакей с подносом возник рядом. Перехватив пару бокалов, Коленкур галантно предложил один Элен. Она легко взяла хрусталь за ножку. Второй остался в руках посла.

— До меня дошли слухи об удивительных темпах постройки вашего нового дома, — непринужденно заметил француз.

— Жизнь не терпит медлительности.

— О, я уже успел это усвоить. Огонь — превосходный учитель в вопросах спешки.

Вскользь брошенная фраза чуть не выбила ее из равновесия, интонация посла выдавала его осведомленность.

— Рассуждаете как человек, привыкший извлекать опыт из чужих бедствий, — парировала она.

Маркиз едва заметно кивнул.

— Скорее как человек, знающий цену возрождению из пепла. Признаюсь, ваша готовность пренебречь скорбью ради дела вызывает у меня искреннее восхищение.

Петля затягивалась, посол слишком внимательно следил за стройкой. Хуже того, француз присвоил себе право покровительственно оценивать ее реакцию на катастрофу.

Едва пригубив, Элен усилием воли заставила пальцы расслабиться на тонкой ножке хрустального фужера.

— Вы проявляете избыточное внимание к моим обстоятельствам.

— Исключительно в рамках глубочайшего почтения.

Ложь высшей пробы. Коленкур возвел притворство в ранг дипломатического искусства, его спокойствие укрепляло уверенность Элен: француз по уши замешан в поджоге. Ленивая самоуверенность посла прямо кричала о том, что ее особняк давно фигурирует в его многоходовых комбинациях.

Обмен светскими банальностями продолжился. Снег, погода, архитектурные аппетиты разрастающегося Петербурга… Маркиз рассуждал обо всем этом с отстраненной увлеченностью. Элен поддерживала беседу. Тем не менее, удушливое чувство стоящего рядом смертельного врага становилось невыносимым.

Идеальный момент наступил неожиданно. Окликнутый со спины Коленкур на долю секунды отвернулся. Этого короткого поворота головы оказалось достаточно. Бокалы были на столике, рядом.

Пальцы нащупали защелку тайника, бесшумный щелчок, она не раз репетировала. Ткань рукава надежно спрятала микродвижение запястья. Рука плавно и изящно скользнула над бокалом посла. Порошок растворился в вине. Захлопнув крышку, Элен вернулась в исходное положение за миг до того, как француз снова посмотрел на нее.

Свершилось. Ее работа заняла меньше времени, чем требуется на вдох.

Коленкур невозмутимо возобновил беседу.

— Прошу прощения. Сегодняшний вечер богат на господ, свято верящих в свою важность для моей скромной персоны.

— Чему вы удивляетесь? Ваше внимание воспринимается здесь как почетная награда.

В ответ маркиз тонко усмехнулся, страх схватил горло Элен.

Француз вряд ли заметил момент манипуляции с ядом. Однако его взгляд изменился, став пугающе цепким. Посол смотрел странно.

Лицо дипломата оставалось непроницаемым.

— Ваша подозрительность переходит все границы, — весело констатировал он. — Будь мы знакомы хуже, я бы счел свое общество тягостным для вас.

— Вы полагаете, что успели изучить меня? — парировала Элен.

— Вполне достаточно для того, чтобы заметить отказ от вина.

Дальнейшее развернулось стремительно. Коленкур, слегка подавшись вперед, инициировал молчаливый тост. Хрустальный звон. Привычная для бальных зал мимолетная суета переплетенных рук и сблизившихся фужеров. Ослепительная улыбка маркиза. Бокалы разошлись. Беседа продолжилась.

Действо уложилось в какую-то долю секунды. Блестящая иллюзия обмена.

Знай Элен наверняка о подмене бокалов, она бы немедленно разжала пальцы, «случайно» уронив его. Публичный конфуз стоил дешевле собственной жизни, однако уверенности не было. Липкий туман сомнений парализовал волю, возможно, игра воспаленных нервов?

Коленкур тем временем взирал на нее с радушием.

— Теперь вам предстоит доказать обратное, — бархатным баритоном произнес он. — Не выпитый бокал я расценю как оскорбление.

Пути к отступлению были отрезаны, отказ мог означать признание вины.

Элен поднесла хрусталь к лицу.

Первая секунда после глотка еще оставляла крошечную лазейку для самообмана. Затем пришло жжение.

Сперва в горле запершило. Подобную резь легко списать на терпкость напитка, неловкий глоток или спертый воздух переполненной залы. Опустив бокал, Элен на выдала какую-то гладкую светскую фразу, тут же забыв ее смысл. В следующее мгновение жжение сгустилось, потяжелело и провалилось вниз. Резкий спазм под ложечкой выбил из легких остатки воздуха.

Элен опустила хрусталь на столик с осторожностью, не показывая предательскую дрожь в пальцах. План, хитроумное алиби, искусно выведенные из зала Григорий с друзьями — все напрасно. Пока ноги еще держали, оставался единственный выход: доиграть партию до конца.

Коленкур наблюдал за ней без наглости или торжествующего прищура. Его взгляд источал обволакивающее участие, перед которым люди обычно ломаются и начинают откровенничать. Француз переиграл ее, подменил бокалы, и при этом сохранил лицо ангела-хранителя.

— Вы побледнели, сударыня, — негромко заметил маркиз. — Духота утомляет?

— Отнюдь.

Голос предательски дрогнул. Пока это еще списывалось на усталость. Попытка сделать глубокий вдох обернулась катастрофой. Желудок скрутило так сильно, что Элен едва не сложилась пополам. Удержаться на ногах помогла лишь вбитая с детства привычка прятать боль. На глазах у стервятников, готовых завтра же разнести сплетни по всем гостиным Петербурга, даме дозволялось многое, кроме беспомощности.

Григорий… Успел ли Лодыгин спровоцировать ссору? Увел ли за собой Толстого с Воронцовым? Или они по-прежнему здесь, в двух шагах, и прямо сейчас становятся свидетелями ее агонии? Она сама вылепила этот капкан. Вложила в рот дураку нужные слова, лишив его возможности отступить. Запустила процесс ради того, чтобы убрать мужчин подальше от умирающего француза.

Вместо француза теперь умирала она.

Горькая ирония вызывала приступ истерического смеха, который тут же захлебнулся подкатившей тошнотой. Элен уставилась на затейливый узор пола. Только не сейчас. Только не у всех на виду. Продержаться еще несколько минут.

— Присядьте, — голос посла звучал повелительно.

— Я в порядке.

— Несомненно. Именно поэтому стул вам сейчас необходим.

Коленкур не позволял себе лишних прикосновений. Сделав