к его словам, который я пытался скрыть всеми возможными способами, изображая предельное внимание. Не могу сказать, на какое время это моё перевоспитание могло затянуться, наверное, очень надолго, потому что отец сам верил в то, что говорил, но нас прервали и тем самым избавили меня от этой своеобразной пытки.

В какой-то момент в комнату, где мы разговаривали, без стука вошёл старик ключник и уведомил князя, что к нему прибыл гость, о появлении которого следовало доложить немедленно.

Оказывается, в Москве сейчас находится мой тесть купец, за которым отец отправил человека, сразу как узнал о моем прибытии, вот он и стал невольным спасителем моей нервной системы. Естественно, отец сразу велел его пригласить и, пока мы ждали его появления, успел пояснить, что тесть прибыл в Москву уже пару недель назад. Он, заглянув к князю и узнав, что я тоже вскоре тоже должен появиться, тут же решил меня дождаться в Москве, потому что, как он выразился, накопилось множество вопросов, требующих моего непосредственного внимания.

Появлению тестя я, говоря по правде, обрадовался чуть ли не больше, чем немилости государя, просто потому что с его помощью я смогу решить некоторые не терпящие отлагательства вопросы. Я сейчас говорю о долге князю Горбатому, просить серебро на погашение которого у отца мне очень бы не хотелось. Опять же, уже то, что тесть своим появлением сбил воспитательной пыл отца ну очень дорогого стоит.

Если приветствия с тестем прошли рутинно, как это здесь обычно бывает, то вот его отчёт о проделанном отца не то что удивил, а явно выбил из равновесия.

Началось с его рассказа о взаимоотношениях с османами в плане продажи кораблей. Именно на этом моменте в разговор, не вытерпев, влез отец, который просто спросил, глядя на меня:

— О каких кораблях идёт речь?

Я сначала удивился его вопросу, а потом до меня дошло: он ведь нифига не знает об отражении нападения на проданную мной крепость. Пришлось рассказывать сначала мне, как я топил османских корабли, а потом и тестю, как он их продавал тем же османам, прямо затонувшими.

Да я сам охренел от рассказа тестя. До подобного беспредела с его стороны я даже в страшном сне не додумался бы.

Начал он рассказ с момента нашего расставания.

— После твоего отъезда, Семен, уже через пару дней мы начали поднимать с кораблей пушки, а потом и все, до чего только смогли дотянуться. Благо, что утоплены они были не глубоко. Попутно я отправил весточку своим знакомым османским купцам и предложил заработать на продаже посудин их бывшим хозяевам. Купцам предложение понравилось. А вот бывшим хозяевам, когда им предложили помочь с покупкой их бывшего же имущества, нет. Эти самые хозяева решили вернуть свое силой и отправили к нам пятитысячный отряд, состоящий по большей части из янычар, с небольшим сопровождением степняков. Это, в свою очередь, не понравилось моим знакомым, и они поспешили доставить мне точные сведения об идущем к нам отряде.

На этом моменте тесть прервался, хитро улыбнулся и сказал:

— Османы совершили большую ошибку, отправив в степь янычар с малым сопровождением из степняков. Они оказались не готовыми к степной войне. Я, сразу как узнал об этих янычарах, сам отправился в крепость и благодаря Макару, которого там застал, смог уговорить казаков встретить осман подальше от затонувших кораблей.

Тесть в очередной раз прервался, играя на наших нервах, попил воды и продолжил:

— Я точно не знаю, как казаки громили янычар, но сбежать мало кто смог. По словам Макара, этот отряд османов для казаков оказался, как подарок, который они приняли со всем возможным радушием и смогли переварить в полном объеме. Казаки не только полностью вырезали этот отряд и взяли неплохую добычу в виде обоза и даже нескольких пушек, а вошли во вкус и прогулялись к крепости Азак с ответным визитом. К самой крепости лезть не стали, а вот по окрестностям погуляли, попутно вырезав некоторое количество степняков. После этой их прогулки и начались уже серьезные переговоры о продаже кораблей, итогом которых я был более, чем удовлетворён. Правда, чтобы договориться с казаками о том, чтобы они не мешали османам поднимать свои корабли, пришлось отдать им пять пушек, поднятых ранее с галер, но оно того стоило.

Я слушал тестя, наблюдал при этом за лицом отца и откровенно веселился. Тесть со своими знакомыми османскими купцами смог продать османам их затонувшие корабли по цене чуть ли не новых. При этом сделали это так, что руководство крепости им ещё и должно осталось. По крайней мере, тесть теперь может в течении пары лет торговать с османами беспошлинно. Все, поднятое с палуб кораблей, тесть при помощи своих и нанятых стругов доставил в нашу крепость, которую теперь все называют не иначе, как Воронеж. Теперь на её стенах не просто сильный артиллерийский наряд, а все защитники поголовно вооружены огнестрелом.

В общем, сезон для тестя выдался более, чем удачным. Да и я, признаться, в обиде не остался. Когда тесть озвучил, сколько серебра в итоге мне причитается, отец невольно крякнул и заметил:

— Может быть мне тоже как-нибудь стоит османов пощупать, раз это настолько выгодно?

Он, конечно, шутил, но в каждой шутке…

Тесть, закончив с эпопеей, связанной с кораблями, начал было рассказывать о том, как его люди отработали в Новгороде, сманивая оттуда народ на переселение, когда нас в очередной раз прервали. И в этот раз появившийся гость меня точно не порадовал.

Глава 10

Когда в очередной раз прервавший нашу беседу ключник сказал, что к князю прибыл царский посланник, у меня в голове сразу мелькнула мысль: «неужели это по мою душу? Если так, то возникает вопрос: где-то течёт у моего бати или за ним просто тупо следят?»

Отец не стал звать этого посланника к нам, а покинул комнату вместе с ключником, буркнув предварительно:

— Сейчас все узнаю и вернусь.

Мы с тестем особо и поговорить не успели, как князь вернулся обратно и произнес:

— Нам с тобой, Семен, завтра надлежит прибыть в Кремль.

Сказав это, он замолчал, а я задумчиво заметил:

— Как быстро царь узнал о моем появлении.

— Ничего удивительного в этом нет, — улыбнулся отец. — Государь мне лично велел незамедлительно доложить ему о твоём появлении, вот я и отправил весточку, сразу как убедился, что ты на струге.

«Оперативно, нечего сказать», — подумал я, а отец выдержал небольшую паузу и, будто читая мои мысли, заметил:

— Странно,