вообще редкость и огромное удовольствие наблюдать, как наспех сколоченная времянка начинает обрастать полноценным архитектурным телом. Бумажный проект и реальный фундамент — разные формы правды, но здесь они удивительным образом совпадали.

— Тут явно не хватает света, — заметил я. — Оставите так — получится приличная, но чересчур робкая комната. А ей пошел бы куда более смелый характер.

— Это малая гостиная.

— Тем более. Малая гостиная не должна напоминать тюрьму для провинившихся гостей.

— Ты сегодня подозрительно добр.

— Я всегда добр. Просто мне редко отвечают взаимностью.

Тихий смех Элен вызвал ответную реакцию.

Взгляд вернулся к общему плану, зацепившись за деталь, о которой следовало бы благополучно промолчать. Однако умение вовремя заткнуться при рождении хорошей идеи никогда не входило в список моих добродетелей. Обладай я им — жил бы спокойнее и, вероятно, намного беднее.

— Послушай, — я уставился в чертеж, — а ведь это внутреннее пространство можно в перспективе перекрыть.

Элен вскинула голову:

— Чем?

— Стеклом.

Пауза затянулась. Кажется, она начала представлять идею.

— Разумеется, не прямо сейчас, — мягко пояснил я. — И уж точно не в том карикатурном виде, как я мог бы набросать. Я о другом. Когда особняк окончательно осядет и встанет на ноги, над внутренним двором можно возвести легкую стеклянную крышу.

Палец уперся в план:

— Смотри. Сейчас мы имеем просто двор. Зимой это означает снег, ледяной ветер и слякоть по пути из крыла в крыло. Летом ситуация приятнее, но все же. Перекрываем верх — и получаем полноценный световой зал. Естественный свет сверху, защита от осадков — и логистика всего здания меняется кардинально.

Молчание продолжалось.

Понимая, что идея упала на благодатную почву, я сбавил тон, отказавшись от лекторских интонаций:

— Просто представь: за окном бушует метель, а внутри — тепло, растения и дневной свет. Люди перемещаются по сухому, отапливаемому помещению, забыв о мокрых дворовых переходах. Организуй там зимний сад, принимай гостей или просто наслаждайся живым объемом вместо бесполезной дыры между крыльями здания.

Элен медленно перевела взгляд с чертежей на мое лицо.

Это выражение навсегда врезалось в память. В ее глазах читалось восхищение человека, внезапно осознавшего грандиозность открывающихся перспектив.

— Ты сейчас серьезно? Это возможно? — выдохнула она.

— К сожалению, абсолютно.

— Почему «к сожалению»?

— Подобные озарения всегда влетают в крупную сумму. Сначала картинка манит красотой. Затем начинаются суровые будни: поиск качественного стекла, металла, толковых мастеров, расчеты, водоотводы, снеговая нагрузка и куча всего.

— Но проект реализуем?

— При грамотном подходе — да. Не завтра. И не в качестве архитектурной блажи. Но технически это возможно.

Она погрузилась в изучение плана. Затем перевела взгляд на окно, за которым продолжал кружить снег. И, наконец, снова посмотрела на меня:

— Ты опять делаешь это.

— Что именно?

— Берешь вполне добротную вещь и мгновенно показываешь, как превратить ее в нечто большее.

— Далеко не самая полезная привычка.

— Для размеренной жизни — определенно вредная.

— Для кошелька, смею заметить, тоже.

— Я сейчас не о деньгах.

Почва под ногами начала стремительно нагреваться.

Ситуацию спасло появление Лизы с чайным подносом. На столе появился фарфор.

Ловко расставив чашки и не потревожив чертежи, Лиза удалилась.

После ухода горничной гостиную заполнила уютная тишина. За окном мела метель, на столе дымился чай, рядом лежали архитектурные планы, а золотой браслет мерцал на женском запястье. В голове мелькнула простая мысль, вероятно, именно так и выглядит правильная жизнь.

Сделав глоток горячего чая, Элен вернула чашку на блюдце. Ее взгляд скользнул по чертежам и остановился на мне. Внутренняя струна в ней вновь натянулась.

Я начинал узнавать эту метаморфозу. Так выглядят люди, переходящие от разговоров о дорогом к обсуждению неизбежного.

— Григорий, — произнесла она.

Интонация заставила меня внутренне подобраться. Голос звучал слишком официально.

— Слушаю.

Она опустила глаза, а после вновь посмотрела на меня:

— У меня к тебе одна просьба. Одолжение.

Звякнув о блюдце, моя чашка вернулась на поднос.

— Если это в моих силах — озвучивай.

— В том-то и проблема…

Глава 2

— Это как раз в твоих силах, — добавила она.

Элен определенно умела заинтриговать. Наверняка речь пойдет о доме — эта стеклянная крыша уже успела масштабно расползтись у меня в голове. Возможно, она собиралась попросить еще раз взглянуть на планы, помочь с обустройством одной из комнат или придумать что-нибудь эдакое для внутреннего двора, раз уж мой язык забежал вперед мыслей.

Элен выдохнула и заявила:

— Я хочу, чтобы ты стал моим душеприказчиком.

Брови сами поползли вверх. Душеприказчик? Человек, принимающий на себя всё, что остается после, исполняющий последнюю волю. Когда пышущая здоровьем женщина произносит подобное в теплой гостиной собственного, только что поднятого из пепла особняка — это как минимум странно. Речь явно зашла о весьма вероятном и скором конце.

Пауза затянулась. Лицо Элен оставалось серьезным. Я подался вперед.

— Я правильно услышал?

— Да.

— Ты шутишь?

— Если со мной что-то случится, — вновь выдохнула она. — Именно ты лучше всех справишься с моими делами.

Я сжал свою трость. Впервые захотелось ею воспользоваться в качестве розог. Я даже опустил взгляд на «предмет», который должен был быть подвергнуться наказанию.

«Если со мной что-то случится» отлично подходит для напутствия перед долгой дорогой, родами или зимней переправой — ширма для желающих спрятать истинное положение дел.

Однако Элен слишком молода для абстрактных рассуждений о смерти. Восстанавливая этот дом, она работала на будущее — свое и своих людей. Следовательно, столь внезапный разговор о душеприказчике продиктован вполне осязаемой угрозой.

Она всерьез готовится к физическому устранению, раз уж заранее распределяет наследство и людей. Ссылкой или разорением тут не пахнет.

Иллюзия мирного вечера с обсуждением стеклянных крыш и печного отопления рассыпалась. Предо мной сидела загнанная в угол жертва.

Вокруг этой дамы всегда крутилось слишком много нужных людей и своевременных сведений. Близость к Юсуповым. Она явно много знала. При этом ее могли прикрывать имперские ищейки. Вывод напрашивался паршивый: раз персона с таким ресурсом переходит от планов по спасению к составлению завещания, петля затянулась туго.

Я рывком поднялся.

— Элен, — собственный голос послышался чужим. — Объясни-ка одну вещь. С какой стати ты вообще затеяла этот разговор?

Она тоже поднялась.

— Ты единственный человек, которому я доверяю подобное.