конечно, славятся толщиной шкуры и прочностью костей, однако выстрел в упор вполне мог пробить навылет и не такого уж крупного гуса, и доску обшивки.

Кроме того, убить гуса не так уж легко, причем не убитый, а всего-навсего раненный первым выстрелом, он почти всегда бросается на охотника. Зачастую требуется поскорей выстрелить во второй раз, и хотя для выслеживания добычи довольно одного или двух псов, большинство охотников советуют брать с собой восемь, а то и десять – как раз на случай ответного нападения. При мне собак не имелось вовсе, и близость расстояния не оставляла на второй выстрел ни малейших надежд.

Вдобавок именно этот, данный гус вполне мог мне пригодиться. В конце концов, ручного гуса нетрудно продать, а пока он со мной, пусть, например, стережет шлюп, когда мне потребуется отлучиться! Вспомнив о бывшем однокашнике и о том, как едва не сгорел со стыда, вынужденный просить у Мозга в долг три карточки, я даже пожалел, что Малыш не увязался за мной до этого.

Но самым серьезным доводом оказалось другое: застрелив Малыша, я погублю дар, посланный мне Мукор в знак приязни. На такое дух Мукор, вполне возможно, незримо следящий за нами, обидится наверняка, а если Шелк, узнав, что я полон решимости отыскать его, передумает и решит сообщить, где находится, кто, кроме Мукор, сумеет известить меня об этом? Поразмыслив над сим последним доводом минуту-другую, я от всего сердца пожалел, что выбросил Малыша за борт, и, полушутя, сказал ему:

– Ладно, Малыш. Может, друзьями нам с тобой не бывать, но и врагами быть незачем. Постарайся вести себя хорошо, а я постараюсь стать тебе хорошим хозяином.

Однако Малыш продолжал сверлить меня взглядом, и злобные искорки в его глазах яснее ясного отвечали: «Раз ты меня ненавидишь, то и я тебя тоже».

Тогда я наполнил пресной водой тазик для умывания и придвинул к нему.

* * *

Накануне вечером в поселении изловили ингуму, и сегодня мне поневоле пришлось наблюдать, как ее хоронили живьем. Суду эти чудовища, разумеется, не подлежат (у нас, в Новом Вироне, их, кстати, жгут на кострах), однако в тот момент я искренне сожалел, что не могу даровать ей менее страшную смерть. Но сожаления сожалениями, а жизнь распорядилась иначе, вынудив меня возглавить казнь, обусловленную местным обычаем. Согласно традиции, из мостовой посреди рыночной площади вынули плоскую каменную плиту, отнесли ее в сторону и на ее месте выкопали могилу. Затем ингуму, как та ни сопротивлялась, как ни молила о пощаде, спихнули на дно ямы, пять человек прижали ее длинными шестами ко дну, затем в яму вывалили воз щебенки, щебенку завалили землей и, наконец, вернули на место плиту, а на плите выбили неописуемо устрашающий символ, дабы никому не пришло в голову раскапывать под ней землю снова.

Похоже, здесь, как и повсюду на Синем, боятся, что ингуми способны оставаться в живых даже с отрубленной головой. Разумеется, подобное им не по силам, однако я невольно задаюсь вопросом, каким образом могло возникнуть сие суеверие и отчего оно распространилось так широко. Безусловно, костей у ингуми, насколько мы можем судить, нет. Возможно, скелеты их состоят из хрящей, как у некоторых обитателей моря. Помнится, на Зеленом Гайер утверждал, будто ингуми – твари сродни слизням с пиявками. Всерьез этого, по-моему, никто не принял, однако всем точно известно: умершие, они очень и очень быстро обращаются в прах, вот только убить их крайне нелегко, а без крови, единственной своей пищи, ингуми могут обходиться на протяжении недель и даже месяцев, но…

Но эту небольшую лекцию лучше всего продолжить возвращением к моему повествованию.

Вернувшись в Новый Вирон, я узнал, что Мозгу сообщили о некоем купце по имени Вейзер, знавшем путь в Пахароку. Вейзера мы застали на его лодке (оказавшейся вчетверо длиннее и впятеро шире моего шлюпа), и Мозг пригласил его в гости.

– Если что я знаю, хорошего ужина стоит есть… – Вейзер пожал плечами. – Или ты, как я ем, видеть хочешь?

Мы заверили его, что даже не думали подозревать в нем ингума.

– Я думаю: чужих тебе знать откуда? До Пахароку придется с сотней поговорить. Лучше ты гляди в оба. Будь хитрый. Они, эти ингуми, хитры есть всегда.

Мозг крякнул в знак одобрения.

– Я много их в Пахароку встретил. Нескольких прикончил сам. Утопить их нельзя. Это ты знаешь?

Я ответил, что слышал об этом, но правда оно или нет, лично не проверял.

– Правда есть, так… – Умолкнув, Вейзер окинул взглядом партию дынь, вновь обернулся к нам и указал на Мозга: – Ты есть Мозг. Твой дом там есть, так? Дом больше, чем у всех других, так? Ты всем поселением правишь?

Мозг грузно оперся на трость.

– Ну поселение-то так думает не всегда.

– Ты посылаешь его, так есть? – продолжил Вейзер, указав на меня. – Сам он ехать хочет?

– Да, – ответил я, – хочу, потому что таков мой долг.

– Ты осторожный будь. Очень будь осторожный.

С этими словами он двинулся к выходу с сенного рынка, расталкивая с дороги толпившихся вокруг и увлекая нас за собой, словно знал путь к дому Мозга лучше любого из нас. Человеком он был дородным, не столько высоким, сколько широким в плечах, с мясистым, квадратным, покрасневшим от солнца лицом и мощными короткопалыми ладонями, густо поросшими с тыльной стороны рыжим волосом.

– Груб он, конечно, здорово, – шепнул мне Мозг, – но человеком честным его из-за этого считать не спеши. Соврет – недорого возьмет.

Судя по движению плеч, Вейзер его расслышал, и потому я поспешил ответить:

– Ничего, советник, я в людях разбираюсь неплохо, и, на мой взгляд, этому человеку доверять вполне можно.

При слове «советник» Мозг в изумлении вытаращил глаза.

Его кухарка приготовила нам простой, но сытный, обильный ужин. Семь, если не восемь блюд из по-разному приготовленных овощей (ведь большую часть состояния Мозгу до сих пор приносила торговля овощами и фруктами); солидной величины поросенок с печеными яблоками, зажаренный на вертеле; теплый, только что из печи хлеб; миска масла, и так далее и тому подобное. Вейзер немедля набросился на мясо с вином.

– Сыра нет, Мозг? Советник Мозг? Так сказано быть? Советник – это есть вроде судьи? Мне никто не сказал про это, а то я бы прежде держался учтивей.

Мозг, поигрывая бокалом вина, откинулся на спинку резного кресла.

– Кое-кто называет меня и так… но законной силы у этого звания нет, и я даже от слуг такого обращения не требую.

– Вот этот человек,