а у твоей внучки не оказалось бы запаса бутылок с пресной водой, если б ты не сказала мне, что она в ней нуждается. Кто же из вас о ком позаботился в этом случае?

Майтера снова надолго умолкла. Секунда за секундой текли, уползали в прошлое, и когда я совсем было собрался откланяться, она наконец спросила:

– Бивень, нельзя ли коснуться твоего лица? Очень уж хочется… с тех самых пор, как ты заглянул к нам.

– Если тебя это порадует, я буду только рад, – ответил я.

Майтера Мрамор поднялась на ноги, а вместе с ней поднялась и Мукор. Придвинувшись ближе, я предоставил майтере нащупывать мое лицо самой.

– Ты куда старше…

– В точности так, майтера. И куда старше, и куда толще, и облысел здорово. Помнишь отца моего? Вот примерно настолько же.

– Но лицо все то же самое, дорогое, хотя и больно видеть… чувствовать, что с тех давних пор оно хоть сколько-нибудь изменилось. Конечно же, новых глаз либо моего мужа ты, Бивень, скорее всего, не найдешь. Это мы оба понимаем прекрасно. Но пусть даже так, ты все равно сможешь меня порадовать, если того пожелаешь. Обещай заглянуть к нам после того, как вернешься, ладно? Без нового глаза для меня, без вестей от мужа – загляни все равно. И оставь мне экземпляр своей книги: послушать порой о патере Шелке, и о патере Щуке, и о прежних временах в нашем родном мантейоне мне тоже очень, очень хотелось бы.

В ответ у меня чуть не сорвалось с языка, что наша книга для нее бесполезна, однако почитать ей вслух избранные вполне могли хоть те же мореплаватели, приезжающие за советом к Мукор. Примерно так я ей и сказал, но она возразила:

– Мне и Мукор почитает, если будет в настроении.

– Мукор, ты разве умеешь читать? – вновь удивился я.

Казалось, Мукор вот-вот улыбнется.

– Немножко. Бабушка выучила.

– Ну да, естественно, – вздохнул я, готовый влепить себе подзатыльник за то, что сам не додумался до столь очевидной вещи.

– А если попадается непонятное, чересчур длинное слово, она читает по буквам, а я объясняю, как его произнести, – добавила майтера Мрамор с такой любовью, что у меня защемило сердце.

Тут я ненадолго (на один вздох, не больше) задумался, как поступила бы на моем месте ты, Крапива, и, зная тебя столько лет, ничуть не усомнился в первом же пришедшем на ум ответе.

– Ты просишь, чтоб я привез тебе экземпляр нашей книги по возвращении из Круговорота Длинного Солнца, майтера? Из нашего родного Круговорота?

– Если для тебя это не слишком обременительно, – крайне застенчиво подтвердила майтера Мрамор и, прекратив ощупывать мое лицо, с силой сцепила пальцы. – Я… я была бы безмерно тебе благодарна.

– Ну, так долго ждать тебе не придется. Один экземпляр у меня с собой, в лодке. Потерпи пару минут, сейчас схожу, принесу.

Не успев сделать и десяти шагов, я услышал за спиной стук ее посошка и сказал, что ей вовсе незачем спускаться к воде, что книгу я принесу к хижине.

– Нет-нет, Бивень, мне самой хочется с тобой прогуляться. Во-первых, заставлять тебя снова подниматься к нам, на скалу, – это уж слишком, а во-вторых… во-вторых…

Она опасалась, как бы я не уплыл, не отдав ей книги! Пожалуй, столкнувшись с таким недоверием к моим обещаниям, мне следовало бы рассердиться, однако я в тот же миг понял: просто книга нужна ей настолько, что она не в силах вынести даже малейшего риска, а ожидание моего возвращения наверх станет для нее подлинной мукой. Подумав так, я взял майтеру за свободную руку, и мы двинулись вниз по крутой тропке вместе.

Стоило нам добраться до плоского камня, где накануне столь таинственным образом появились три рыбины, майтера принялась расспрашивать меня о шлюпе: каков он в длину, каков в ширину, как управляться с парусами и так далее и тому подобное – и все это, по-моему, только затем, чтоб отсрочить тот восхитительный миг, когда книга вправду окажется у нее в руках, раз за разом отодвигая его в недалекое будущее.

Я сообщил ей все интересовавшие ее размеры и, как сумел, объяснил азы мореходной науки – как управлять парусами в зависимости от курса относительно ветра, как ориентироваться в море по солнцу и звездам, чем в смысле управления отличается груженая лодка от порожней и прочее, и прочее, и пока я рассуждал обо всем этом, на крохотном, до сих пор остававшемся незамеченным выступе, примерно посередине тропки, появилась Мукор. Я помахал ей рукой, а она замахала мне в ответ, но не сказала ни слова.

Наконец я спустился в лодку, отпер потайной шкафчик под фордеком, прошел на корму, оперся одной ногой о планширь и преподнес нашу книгу майтере Мрамор от имени обоих авторов.

Как же глупо чувствую я себя теперь, выводя на бумаге, что лицо ее – лицо, собранное из сотен крохотных механизмов, – засияло от счастья… однако ж так оно и случилось.

– Бивень! О, Бивень! Вот… вот он, ответ на бессчетное множество молений!

Я улыбнулся, хотя она этого, конечно, не видела.

– И все они, не сомневаюсь, твои, майтера, хотя сил и времени на то, чтоб прочесть наши писания, не пожалели многие.

– А как толста-то! Как увесиста, Бивень! – продолжала майтера Мрамор, в благоговении раскрыв книгу и ощупывая страницы. – Скажи, они исписаны с обеих сторон?

– Да, майтера, с обеих, и почерк у жены довольно убористый.

Майтера Мрамор серьезно, торжественно склонила голову.

– Руку драгоценной нашей малютки Крапивы я помню прекрасно. Почерк у нее, Бивень, был хоть куда, даже в детстве. Мелкий, но аккуратный. Возможно, поначалу внучке будет трудновато его разбирать, но не сомневаюсь: вскоре она начнет читать его не хуже печатного шрифта.

Я заверил ее, что со мной так и вышло, и приготовился отчалить.

– Значит, вот здесь есть мы все, да? И драгоценная наша старая майтера Роза, и майтера Мята, и моя внучка, и я? И наш патера, и патера Щука, и вы, ребятишки из палестры?

– Там очень много о патере Шелке, – ответил я, – но о патере Щуке, если честно, совсем чуть-чуть. О большинстве других учеников из палестры, боюсь, даже не упомянуто… однако мы с Крапивой всплываем довольно часто.

Казалось бы, тут и настала пора распрощаться, но мне вдруг отчаянно – не меньше, чем ей, – захотелось еще немного отодвинуть наступивший момент расставания в будущее.

– А помнишь, как я провожал тебя до ворот виллы Крови? Как с тобой пойти хотел, только ты не