за весь путь от города не издал ни звука, лишь ел, спал и убивал по приказу командира. Сейчас он стоял над телом обезглавленного арбалетчика. Его лицо, скрытое тенью глубокого капюшона, было повернуто к Ущелью Слепого Короля.

Все замерли. Даже Бран перестал звенеть украденными монетами.

— Что? — Даррен нахмурился, делая шаг к своему телохранителю. — Что ты сказал?

Молчун не посмотрел на него. Его неподвижная, коренастая фигура казалась вырубленной из того же древнего камня, что и плиты тракта.

— Их называют козлоногими, — повторил он с леденящим душу равнодушием. Каждое слово давалось ему с трудом, словно он перемалывал камни во рту. — Ткачи боли. Палачи Бездны. Они старше этих гор. Старше эльфов, которые прячутся в лесах. Они были здесь, когда мир был молод и упивался кровью.

Лира, до этого забившаяся в тень скалы, вдруг побледнела так, что ее лицо слилось по цвету с выцветшим небом. Ее глаза расширились от ужаса, но в этом ужасе сквозило еще и возмущение.

— Это… это невозможно! — воскликнула она, крепче сжимая свой бесполезный посох с разбитым кристаллом. — Призыв Козлоногих — это Запретное Искусство наивысшего порядка! Они… они не из этого мира! Их нельзя встретить в лесу, как волков или медведей! Козлоногие не приходят сами, их может вытащить за Грань только архимаг, пожертвовавшей сотней невинных душ… Откуда… откуда ты вообще знаешь такие слова⁈ Ты же не носишь мантию! Ты не маг!

Молчаливый перевел свой пустой, пепельный взгляд на девчонку. В этом взгляде было столько же сочувствия, сколько в падающей гильотине. Он проигнорировал ее вопрос, просто отвернулся и снова уставился в темноту тракта.

Я присел у тела обезглавленного арбалетчика и потрогал кровь. Она была еще липкой. Пленка только начала схватываться на морозном ветру.

— Возможно, он прав, — мой голос прозвучал сухо и ровно. Я выпрямился, оглядывая наш разношерстный отряд. — И девчонка тоже. Эти твари не охотились на наемников. Они просто шли мимо.

— Шли мимо? — Харгрим фыркнул, сплевывая на землю. — И мимоходом нарезали пятнадцать обученных рубак на ремни?

— Именно так, — я кивнул, указывая на разрезанное бревно. — Для них это была не битва. Это была уборка мусора на дороге. Препятствие, которое нужно было устранить, не сбавляя шага.

Я подошел к Даррену, глядя ему прямо в глаза.

— Наниматель отправил нас за чем-то очень важным в Эре-Нергал, Даррен. Мы думали, что наша главная проблема — это засады наемников, посланных конкурентами или предателями из Столицы. Мы ошибались.

Я повернулся и указал острием кинжала на глубокие отпечатки копыт, уходящие во тьму Ущелья.

— Кровь еще теплая. Бойня произошла максимум час назад. Кто-то очень могущественный, кто-то, способный призывать древних демонов, идет тем же самым маршрутом, что и мы. Прямо перед нами.

Глава 10

«Людишки меряют вечность сроком жизни своих нелепых империй. Эльфы верят, что вечность шелестит в листве их лесов. Мы же, дети Наковальни, меряем ее износом титановых резцов и тоннами выбранной породы. Чтобы повернуть вспять подземное море, нам потребовалось триста лет, четыре поколения инженеров и кровь десяти тысяч проходчиков, чьи легкие окаменели от пыли. Гора не сдается перед магией или молитвой. Гора поддается лишь твердой руке и несгибаемому упорству рудокопа».

— Высечено на центральной стеле Зала Памяти клана Железной Кирки, Глубинные Чертоги

Зев Ущелья Слепого Короля проглотил нас целиком, не подавившись.

Переход от тусклого, серого света предгорий к едва ли не полной черноте был настолько резким, что на мгновение мне показалось, будто кто-то просто набросил мне на голову мешок из толстой просмоленной парусины. В Кожевенном ряду, даже в самые безлунные ночи, когда город заволакивает густым смогом от кузен, тьма никогда не бывает полной. Там всегда есть отсветы далеких факелов, бледное сияние магических сфер над особняками Верхнего Города, тусклые квадраты чужих окон или, на худой конец, серебристая кромка света, пробивающаяся из-под дверей борделей. Городская тьма — это союзник. Она дышит, она прячет, она дает пространство для движения.

Тьма в Ущелье Слепого Короля была другой. Она давила на плечи пудовым грузом, забивалась в ноздри вместе с запахом застоявшейся вековой пыли. Это был мрак мертвой гробницы, который веками скапливался на дне скального разлома, загустев до состояния ледяного киселя. Я машинально моргнул раз, другой, пытаясь заставить глаза привыкнуть, выцепить хотя бы силуэты едущих впереди, но мир просто перестал существовать. Опустив руку, я не увидел собственных пальцев.

Воздух здесь стал неподвижным и стылым. Штормовой ветер, еще недавно рвавший наши плащи на подступах к горам, разбился об отвесные скалы и остался где-то там, наверху. Зато звуки в этом каменном мешке обрели пугающую четкость. Густое, влажное дыхание лошадей, лязг стремян, хруст сланца под подковами — каждый шорох многократно отражался от невидимых стен, создавая иллюзию, что мы идем сквозь толпу невидимых наблюдателей.

— Осторожнее, — хриплый голос Даррена, раздавшийся откуда-то спереди, ударил по ушам. — Держитесь плотнее. Лошадей вести на поводу.

Я спешился, наощупь перехватив скользкие от влаги поводья своего мерина. Животное нервно всхрапнуло, толкнув меня теплой мордой в плечо. Лошади чуяли то, чего не видели мы. Запах тех, кто прошел здесь до нас, запах той бойни на тракте — всё это въелось в камни. Слева от меня раздался сдавленный всхлип, а затем звук скользящего по камням копыта. Пегая кобыла Лиры споткнулась. Девочка тихо вскрикнула, и в следующее мгновение я почувствовал кожей лица легкое покалывание — верный, заставляющий волоски вставать дыбом признак того, что воздух начал насыщаться магией. Во мраке, прямо по курсу, начало разгораться слабое, болезненно-голубоватое сияние. Свет сочился прямо из расщепленного дерева на конце посоха Лиры. Сырая, нестабильная магия, не сдерживаемая фокусирующим кристаллом, с шипением струилась по пальцам волшебницы, оставляя на бледной коже светящиеся, искрящиеся ожоги.

— Я… я не могу, — дрожащим, сорванным голосом зашептала Лира, задыхаясь от боли и страха. Сияние выхватило из темноты ее перепачканное грязью лицо с огромными, полными паники глазами. Она судорожно цеплялась за луку седла. — Мы же ослепли… Лошадь переломает ноги… Я только немного подсвечу под копыта, самую малость, клянусь Светом Теоса…

— Погаси эту дрянь! Немедленно!

Рев Даррена эхом хлестнул по ущелью, многократно усиленный камнем. Я услышал тяжелые шаги командира. Он вынырнул из мрака, грубо схватил девчонку за запястье и с силой рванул вниз.

— Выключи это, дура малолетняя, пока