жизнь, если бы сюда прибыло не две и даже не пять дворянских семей!

Я невольно усмехнулся. В прошлой жизни я бы назвал это “организацией досуговой инфраструктуры”.

– Признаюсь честно, Харитон Андреевич, я и сам об этом думал, – ответил я. – Но пока что все силы уходят на медицину и безопасность леса. Идей у меня масса: от прогулок на лодках по озеру до разного рода представлений. Но вот беда – нет человека, который мог бы взять на себя организацию всех этих мероприятий. У меня ведь здесь ни актёров, ни музыкантов, ни толкового распорядителя. Может быть, вы можете предложить мне знающего человека?

Валиев вдруг замер, хитро прищурился за стёклами пенсне и переглянулся с женой.

– А ведь это знак, барон! – воскликнул он. – Именно сегодня я об этом и думал. Знаете, есть у меня на примете один человек… Мы знакомы по Саратову, он устраивал там несколько приёмов для губернатора.

– И как он? – поинтересовался я. – Профессионал?

– О-о, это не то слово! – Валиев даже крякнул от удовольствия. – В сфере развлечений он, пожалуй, лучший во всей губернии. Если нужно устроить бал на воде или театр теней в чистом поле – это к нему. У него чутьё на то, что понравится публике. Но… – Харитон Андреевич замялся, подбирая слова.

– Что “но”? Заламывает неподъёмную цену? – я напрягся, вспоминая состояние своего бюджета.

– Нет, цена – вопрос второй. Дело в характере, Всеволод Сергеевич, – Валиев понизил голос, словно сообщал государственную тайну. – Человек он… крайне необычный. Своеобразный, я бы сказал. У него очень специфическое чувство юмора и… скажем так, манеры, которые могут шокировать неподготовленного барина. Многие считают его сумасшедшим, другие – гением. Не каждый находит с ним общий язык. Но если вы сможете его обуздать и направить его энергию в нужное русло… Клянусь своим родовым именем, ваш санаторий станет самым модным местом не то что в губернии – в империи!

– Необычный, значит? – я задумался. – В моем лесу и так хватает “необычного”. Одним больше, одним меньше…

– Вот и я так подумал! – Валиев хлопнул меня по плечу. – Вам, с вашим хладнокровием, он как раз под стать. Если позволите, я черкну ему записку сегодня же. Пусть приедет, осмотрится. А вы решите, подходит ли вам такой… экземпляр.

– Буду вам признателен, Харитон Андреевич, – я пожал ему руку. – Хороший распорядитель – это именно то, чего мне не хватает.

– Славно! Вот и договорились! – Валиев выглядел довольным, словно совершил удачную сделку. – Пойдём, Софья, распорядимся насчёт письма. А вы, барон, отдыхайте. У вас вид такой, будто вы сегодня вручную дубы пересаживали.

Я проводил их взглядом. Развлечения – это хорошо. Это деньги, это репутация. Но слова Валиева о необычном человеке заставили меня насторожиться. В этом мире “необычный” часто означало “опасный”, а ещё чаще – “связанный с магией”.

Впрочем, выбирать не приходится. Если я хочу сделать из этого места золотую жилу, мне нужен тот, кто умеет пускать пыль в глаза аристократам.

Я зашёл в дом, собрался уже подняться к себе, но у лестницы меня перехватил Степан.

– Барин, – тихо проговорил он. – Там студент очнулся. Тот, которого вы спасали. Лизавета Павловна просила зайти, как вернётесь. Говорит, он рвётся что-то рассказать.

Усталость как рукой сняло.

– Пойдём, Степан. Послушаем, что наш счастливчик скажет, – заключил я.

Я вошёл в комнату, стараясь ступать как можно тише, но половицы всё равно предательски скрипнули. Костя уже не выглядел покойником: на подушке лежало лицо живого человека, хоть и бледного, как холст бумаги. Марина сидела рядом, не выпуская его ладонь, а Лиза поправляла одеяло, то и дело поглядывая на показания своего магического кристалла.

– Пришёл в себя? – негромко спросил я.

Костя повернул голову. В его глазах, ещё затуманенных слабостью, мелькнуло узнавание. Он попытался приподняться, но охнул и бессильно повалился обратно.

– Барон… – голос его был сухим, надтреснутым. – Лизавета Павловна всё мне рассказала. Если бы не вы – боюсь даже представить, что со мной бы произошло. Спасибо. Я ваш должник до гроба.

– До гроба не надо, – я придвинул стул и сел рядом. – Поживи ещё. Скажи лучше, как ты себя чувствуешь? Поясница всё ещё горит?

Парень прислушался к себе и медленно покачал головой.

– Нет. Боли больше не чувствую. Только слабость такая, будто из меня все силы вытянули. Но знаете, барон… – он запнулся, взглянул на потолок. – А ведь это не сегодня началось.

Я нахмурился. Лиза, стоявшая у окна, резко обернулась.

– О чем ты, Костя? Тебе же именно после грибов стало плохо, – подметила Лиза.

– С грибами стало совсем худо, – парень сглотнул. – Но спина… Она ныла уже дней восемь. Я думал – сумки тяжёлые, оборудование таскали. Или на привале на сырой земле посидел – застудил. Значения я этому не придавал.

В комнате стало очень тихо. Я почувствовал, как внутри шевельнулось нехорошее предчувствие.

– Стой. Вы в моём имении всего пару дней. Получается, ты подхватил эту дрянь ещё по дороге? Вне моего леса?

– Получается, так, – кивнул Костя. – Мы из Саратова ехали долго, с остановками. Дней десять назад заночевали в имении одного барона. Нас там приняли на удивление радушно. Сказали, мол, студентам-учёным всегда рады.

Я подался вперед.

– Чьё это было имение? Помнишь фамилию?

– Барон Чернов. Пётр Алексеевич, кажется, – Костя прикрыл глаза, пытался вспомнить. – Плечистый такой, с рыжими бакенбардами. Мы с его людьми вечером в людской засиделись, они медовухой угощали. А потом и сам барон вышел. Сел с нами за стол, расспрашивал про учёбу, про планы… По плечу меня хлопал всё время. Дружелюбный такой мужик. А наутро я проснулся – и вот тогда в первый раз поясницу и потянуло. Словно иголку под кожу загнали.

Лиза, до этого стоявшая неподвижно, вдруг побледнела и шагнула к кровати. Её пальцы судорожно сжали спинку стула.

– Чернов? – переспросила она со странными нотками в голосе. – Пётр Алексеевич? С поместьем у Кленовой рощи?

– Да, именно там, – подтвердил Костя. – Вы его знаете?

Лиза посмотрела на меня, и в её глазах я прочёл настоящий страх.

– Всеволод, барон Чернов – это “правая рука” графа Озёрова. Его верный пёс. Ещё более близкий, чем