Семирадский не вздрогнул и не побледнел. Даже взгляда не отвёл.

— Молодой человек, я понимаю ваш пыл. Но давайте не будем пугать этих бедных людей. — Он кивнул в сторону общины, которая замерла, наблюдая за происходящим. — Они и так натерпелись. Давайте поговорим спокойно. У вас есть какие-то документы? Предписание?

— Есть письмо генерала Завойко, — сказал я, доставая из-за пазухи сложенный лист.

— Прекрасно, — кивнул Семирадский. — Я с удовольствием ознакомлюсь. Но, может быть, сначала зайдём в тепло? Дорога была долгой, вы замёрзли и устали. Я, признаться, тоже продрог. Горы есть горы.

Он сделал шаг в сторону большой землянки под скалой, той, что с дверью из досок и дымоходом. Я заметил, что обитатели поселения начали выходить из своих жилищ на звук голоса Учителя. Это ещё сильнее осложняло ситуацию.

— Прошу ко мне. Я разделю с вами кров и пищу. Не как арестант с конвоирами, а как хозяин с гостями. У нас, кажется, есть о чём поговорить.

— Никуда мы с тобой не пойдём, — вмешался Гришка. — Ты арестован. Собирайся, поехали.

Семирадский удивлённо поднял бровь.

— Прямо сейчас? На морозе? Связанного меня повезёте через перевалы? — Он покачал головом. — Молодой человек, я не собираюсь бежать. Куда мне бежать? Кругом горы, тундра, чужие стойбища. Да и незачем мне бежать, я не совершал того, в чём меня обвиняют. Но если вы настаиваете на грубой силе… что ж.

Он слегка повернул голову в сторону общины.

— Люди мои, — сказал он негромко, но так, чтобы все слышали. — Не вмешивайтесь. Не надо крови. Пусть гости делают то, что считают нужным. Мы не враги им.

Ительмены и камчадалы, до этого стоявшие в стороне, вдруг зашевелились. Женщины поднялись с земли. Подростки и несколько молодых мужчин (слава Богу, что безоружные) шагнули вперёд.

Они молча встали полукругом за спиной Семирадского. Аркадий вышел в первый ряд. Эльвель с ребёнком на руках оказалась чуть поодаль, но тоже встала, прижав младенца к груди и глядя на нас с вызовом и отчаянием.

— Видите? — тихо сказал Семирадский. — Они не дадут меня в обиду. И не потому, что я их учу плохому. А потому, что я дал им то, чего у них никогда не было.

— Ты их обманываешь, — сказал я, глядя ему в глаза.

— Обманываю? — он усмехнулся. — Вы не хуже меня знаете, что голодный человек не слушает доводов разума. Он слушает того, кто даёт ему еду. Только став сытым, человек начинает думать. Я дал им не только еду. Я дал им веру в себя и, что куда важнее, друг в друга. Если это обман, то пускай. А что такого ценного дали вы, что они сбежали сюда?

Я промолчал. Гришка сжал револьвер, посмотрел на меня. Терентьев переглянулся с Кынэ. Умка придержала Барса за загривок, но тигр и без того казался странно спокойным и раслабленным.

— Жданов, — тихо сказал Терентьев, подходя ко мне вплотную. — Мы всё ещё можем прорваться. Это тяжело, я понимаю, но.

— Знаю, — ответил я так же тихо. — Но если мы устроим бойню здесь, Завойко нас не похвалит. Да я себя не прощу.

— И что ты предлагаешь? Уйти? Оставить его здесь?

— Нет. Но брать его силой, значит перестрелять пол-общины. Я придумаю что-нибудь, дай мне минуту.

Я посмотрел на Семирадского. Он стоял спокойно, сложив руки на посохе, и ждал. В глазах его не было и намёка на страх, только лёгкое любопытство, как у человека, который смотрит спектакль и заранее знает развязку.

— Ну что, господа казаки? — спросил он. — Идёмте ко мне? Поговорим. А завтра, пусть духи укажут нам путь. Может, передумаете. Может, я передумаю. Может, вместе найдём решение, как разумные люди.

— Мы не останемся у тебя в гостях, — сказал я твердо.

— Как хотите, — он пожал плечами. — Тогда, может, вы позволите мне остаться с моими людьми? А вы переночуете у костра. Утром продолжим разговор. Я никуда не уйду. Даю слово.

— Слово убийцы? — хмыкнул Гришка.

— На моих руках в разы меньше крови, чем на твоих, казак, но я никого не осуждаю, — спокойно ответил Семирадский. — Мы совершаем плохие поступки, чтобы защитить хороших людей.

— И кого ты защитил, отравив женщину в Петербурге? — спросил Гриша.

Семирадский не удостоил нас ответа. Он повернулся и пошёл к своей землянке. Изгои расступились, пропуская его, а потом сомкнулись снова, словно живая стена между нами и ним.

— Завтра, — бросил Семирадский через плечо. — Отдыхайте. Вы заслужили.

И скрылся в темноте дверного проёма.

Эльвель посмотрела на нас, помедлила, потом опустила глаза и пошла следом. Аркадий остался стоять, скрестив руки на груди.

— Не надо с ним ссориться, — сказал он негромко. — Он хороший человек. Если бы вы его узнали…

— Ох, поверь, мы его хорошенько узнаем, — злобно выдохнул Григорий. — Обязательно.

Аркадий печально кивнул, развернулся и тоже ушёл.

Мы остались у костра одни. Люди разошлись по шалашам, только изредка из-за шкур выглядывали настороженные лица. Гришка выругался сквозь зубы, сел на бревно, уронил голову в руки.

— Что теперь? — спросил он.

— Нужно, чтобы они сами перестали в него верить. Или чтобы он остался без их защиты. Выкрасть его тайно? Подкупить кого-то из них?

Кынэ, до этого молчавший, поднял голову.

— Я, кажется, знаю Эльвель, — сказал он. — Она не из нашего поселения, но мы встречались года три назад. Её муж был хорошим охотником. Слухи доходили, что ее выгнала родня… многие про это говорили. Всё дело в имени.

— Каком ещё имени?

— Ну, из сказки, — словно объясняя что-то известное каждое, произнёс Кынэ. — Про дочь шамана по имени Эльвель, которую злой колдун обратил в вулкан. Все решили, что родители виноваты в её судьбе, дав такое имя.

— Ладно, я понял. Ты думаешь, её можно переубедить?

— Не знаю. Но можно попробовать поговорить без шамана, наедине. Мы всё же оба ительмены.

— А Аркадий? — спросил Терентьев. — Этот парень явно пользуется уважением у тутошних, а сам заглядывает этому шаманчику в рот. С ним точно возникнут проблемы.

— Аркадий камчадал, — начал вслух рассуждать я. — Если он не прибился к русским, значит что-то серьёзное натворил. Или его племя как-то сильно пострадало от нас. Но Семирадский дал ему место. Аркадий будет биться до конца. Хотя даже у него есть слабость.

— Какая? — спросила Умка.

— Он верит, что Учитель бессмертен. Что пули его не берут, что духи защищают. Если показать, что это не так…

— Как? Выстрелить в него? — спросил Гришка.

— Нет, Боже, Гриша. Пальнем в него, придется и в местных стрелять. Но можно найти способ заставить его ошибиться, проявить страх. Тогда