и скорби. Похоже, что ему случившееся с угонщиком было совсем не безразлично. И о смерти своего товарища он, очевидно, был в курсе.

Гонщик опустил глаза в землю и молчал. Нет, можно было надавить на него — проверить машину на наличие незаконных модификаций, а даже если их нет, то в крайнем случае всегда можно обвинить в неповиновении за то, что он в прошлый раз уехал от меня. Он расколется, никуда не денется — не станет покрывать организатора ценой своей свободы, если только это не его близкий товарищ.

Но мне вдруг захотелось поступить иначе. Не могу сказать, что я что-то прочел в его глазах и резко понял, как найти к нему подход. Нет, я никогда не был особо силен в таком, иначе в моем возрасте уже был бы начальником какого-нибудь ОВД, а не сдох бы в лесу от бандитской пули. Но тут просто захотелось попробовать подступиться иначе.

— Скажи, разве все это стоило его жизни?

Латинос внезапно вскинул голову и посмотрел мне прямо в глаза. И все, что сейчас было в его взгляде — это злость. Я попал в десятку.

— Да что ты вообще о нем знаешь, пинче гринго⁈ — он смотрел на меня с вызовом, даже чуть подался вперед. — Ты понятия не имеешь, кем он был, как жил и из-за чего умер. Не смей говорить о нем в таком тоне!

Билл напрягся, но я посмотрел на него и слегка покачал головой.

— Ты прав, я ничего не знаю о Матео Флоресе, — ответил я. — Но я знаю, что-то, что случилось с ним, не должно повториться. Тот, кто все это организует, зарабатывает на крови молодых парней. И Флорес — не первая его жертва.

Рамирес продолжал смотреть на меня, но, кажется, начал понемногу успокаиваться — понял, что я не пытаюсь оскорбить его погибшего товарища. А я продолжил:

— Наверняка вам обещают славу, большие деньги за победу. Но сколько таких же молодых ребят, как Флорес, должны закончить свою жизнь в искореженных машинах, намотанных на столбы, чтобы хотя бы один человек увидел эти деньги и славу? Неужели ты не зол, Хесус? Коуч использует вас как мясо, чтобы тешить толпу и зарабатывать на вас деньги. А вам бросает объедки с барского стола. И за эти объедки умер твой друг.

Я сильно рисковал, ведь я не знал точно, связан ли именно Коуч с гибелью Флореса. И если бы я ошибся, весь эффект от моей речи моментально сошел бы на нет. Но, кажется, я не прогадал. На лице мексиканца замелькали тени самых разных эмоций. Внутри него сейчас боролись крутой гонщик, жаждущий победы, и просто несчастный парень, потерявший друга.

— Я хочу прекратить это, Хесус. Гоняться со знакомыми на пустынных окраинах за ящик пива — это одно. А заставлять парней рисковать всем и умирать ради денег — это другое. Коуч — никакой не тренер. Он — убийца твоего друга. Помоги мне прекратить то, что он делает, и, возможно, ты сможешь этим сохранить жизнь кому-то из своих друзей или знакомых.

Да, сейчас я очевидно преувеличивал. Флорес сам решил пойти на риск и сам виновен в собственной гибели, как и любой гонщик. Вот только думать так о погибшем близком не хочется никому. Гораздо проще искать виноватых извне. Именно этим сейчас и занимался Рамирес, а я его к этому подталкивал.

Было ли это нечестно с моей стороны? Разумеется. Даже, наверное, немного по-скотски — вот так играть на чувствах человека. Это грязная манипуляция.

Вот только о том, что собираюсь остановить гонки, я не врал. Потому что если они продолжатся, то двое погибших окажутся только началом. Потому что большой куш заставляет людей делать глупости.

Гоняясь за сотню баксов, никто не станет рисковать сверх меры и гнать, выходя за рамки собственных возможностей. Как минимум потому, что никто не хочет разбить машину — она стоит гораздо дороже любой мелкой ставки. Но как только на горизонте появляются большие деньги, многим отшибает тормоза.

Разумеется, у меня есть и свой корыстный интерес в раскрытии этого дела. И он, вероятно, мотивирует меня сильнее, чем благие намерения. Но Хесусу сейчас этого знать не нужно. Если я сойду за правильного копа, который сможет отомстить за смерть его друга — он расскажет мне все. Намного больше, чем сказал бы под давлением. И есть шанс, что именно его откровенность поможет мне прижать Коуча.

И, кажется, скорбящий друг в Хесусе только что победил крутого гонщика: его плечи опустились, глаза уставились в землю. Он бессильно оперся на крыло «Эль Камино» и спросил:

— Что ты хочешь знать?

Сработало. Филлмор посмотрел на меня с уважением.

— Расскажи мне все, что знаешь про Коуча и гонки, которые он организует, — попросил я.

Хесус взглянул на меня и покачал головой:

— Я знаю не так много, как тебе бы хотелось. Коуч появился в городе с полгода назад. Говорят, приехал и за несколько заездов уделал как детей всех местных чемпионов. Давал кому-то рекомендации по тюнингу, по управлению — и они всегда работали. В общем, он очень быстро заработал авторитет. А потом начал организовывать гонки. Провел сначала несколько мелких заездов, потом, вроде бы, несколько больших, на десять-двадцать машин.

Я присвистнул про себя. Кажется, эта рыба еще крупнее, чем я ожидал. Большие денежные ставки, привлечение зрителей — это одно. А организовать в городе гребаную Формулу-1 — это уже вообще другое. Двадцать машин не пустишь просто проехаться по какому-нибудь авеню, это же целая колонна. Для этого надо искать место, улицы перекрывать, причем не какие-нибудь мелкие улочки в Комптоне. Для такого количества машин нужно что-то вроде фривея, на узкую дорогу они просто не влезут, даже если будут стартовать сеткой, как на профессиональных соревнованиях. И выбор места — лишь один из множества нюансов. В общем, уровень организации внушал уважение. И ведь все это под носом у полиции.

А Рамирес тем временем продолжал:

— Мы с Матео давно гоняли, но в основном в своем районе, либо парнями из соседних. У меня еще были какие-то шансы — мне машина от отца досталась, с хорошим потенциалом и мощным мотором в стоке. А Мати на своем Фордике… — Хесус вдруг грустно улыбнулся. — Нет, на районе это точно был самый быстрый хэтч, он в него душу вложил. Но сам понимаешь, с настоящими опытными стритрейсерами мы и рядом не стояли. А потом парни рассказали нам про Коуча.

Рамирес покачал головой.

— Матео тогда