— Да, — согласилась я.

— Жаль, что они совсем не имеют склонности к магии. Ни малейшего проблеска дара. Даже странно, что у тебя оказалась такая высокая восприимчивость и развитые каналы.

— Что⁈ А почему ты молчал⁈ Я что, тоже маг?

— Нет, ты не маг. Волшебница узкой специализации.

— А? — глупо спросила я. — Это как?

— Твое волшебство — умение печь и взаимодействовать с нечистью и артефактами. Поэтому ты стала симбионтом Мимоходом.

— А магия?

— Это не магия, — терпеливо ответил Марьян.

— А заклинания я смогу делать, как ты?

— Нет, не сможешь.

— Но почему⁈ Если я волшебница, то… — Что именно «то», я не знала, но пыталась понять.

— Волшебство — это не магия. Это… чудо. А магия — это точная наука, которой обучают, точно так же как художников обучают рисовать, скульпторов — лепить, композиторов — писать музыку. Дар у них всех есть, а дальше — только учеба и понимание, как своим даром управлять. Волшебникам и чародеям обучение не нужно. Или могут, или не могут. Другого не дано.

— Ладно… Это я могу понять. А что я еще могу, как волшебница?

— Откуда я знаю? — как на глупую посмотрел на меня Марьян. — Вот поживешь, полностью адаптируешься под волшебный фон Мими и сама узнаешь, что ты еще умеешь.

— Коля! Ну хоть ты скажи! — воззвала я к Колобку.

— Так я тоже не имею представления. И Мими не знает. Ты не первый ее симбионт, но все были разными. У каждого были свои таланты.

Пришлось мне этим удовольствоваться. Вечером, лежа в ванне, куда я насыпала соли и добавила пару капель ароматического масла, я бормотала:

— Я волшебница. Это круто. Ничего не понятно, но круто. Волшебницы умеют всякое-разное. И я сумею. Пока непонятно что. Ну и ладно, что не маг. Может, я эта… как Марья Искусница или Елена-премудрая. Во! Точно.

…На новом месте спалось превосходно. Постель удобная. Матрас и подушка комфортные. Воздух свежий. Тихо, даже сквозь открытое окно не доносился шум с улицы, как в съемной квартире. Я чудесно выспалась и встала без будильника в восемь утра. Снизу доносился голос Марьяна, который пел на незнакомом языке. А красивый у него голос.

Я постояла, прислушиваясь, и неведомым образом вдруг начала понимать слова песни. Волшебство? Я уже размышляла о том, почему мы все говорим на одном языке? Вернее, без проблем понимаем друг друга. Мимоходом, Марьян, я, Колобок, покупатели из других миров. Ведь мы все говорим на своих языках. А проблем нет, и даже переводчики не нужны. Решила, что это как в фэнтези-книгах — встраиваемая по умолчанию фича при переходе между мирами.

Вот и сейчас, сначала я не понимала слов, но минута — и я уже с удовольствием слушаю красивую балладу о море и тех, кто рассекает волны, привозя в порты улов рыбы и диковинки с морских глубин. Марьян родом из приморского города? А что, вполне мог бы. У него и типаж такой, словно у жителя итальянского или французского побережья.

Маг допел, что-то помурлыкал под нос и запел другую песню. А я пошла умываться.

Спустившись к завтраку, хотела похвалить его, но не успела.

— Доброе утро, Яна, — поприветствовал меня Марьян. — Садись быстрее завтракать. И давай печь, хочется быстрее открыться. Что может понравиться народу Кореи?

— В смысле? А почему быстрее?

— Мы уже перебрались, заняли местечко на ближайшие несколько дней. Надо открываться, чтобы иметь основание тут находиться.

— А? А когда! Подожди, но как⁈

— Ночью. Ты спала, Мими спокойно перебралась в другую точку, мы же вчера все обсудили. Город Сеул. Тут легче всего затеряться, решили с него начать.

— А-а-а… — Я медленно сунула в рот ложку творога и принялась жевать.

Как-то все быстро происходит. Очень быстро. Не успеваю осознать и адаптироваться. Ладно… Я волшебница. Я невероятно крутая волшебница тортиков, печенек, коврижек и рогаликов. Что испечь корейцам? Блин, понятия не имею, что они могут захотеть попробовать. У них же своя кухня. Все эти мо́ти… Или моти это японский десерт?

Я достала смартфон, вошла в интернет и принялась изучать особенности национальной кухни.

С другой стороны, я же европейка. Местами. Значит, наоборот, надо печь свое, а местным должно стать интересно попробовать что-то новенькое. Да, точно! Все, печем свое. А пробуем — их. И еще сосредоточусь не на тортах, больших и круглых. А на штучных десертах, типа кексиков, маффинов, рогаликов, печений, коврижек.

— Мими, у нас мед есть? — спросила я, подняв глаза к потолку. — Давайте снова медовый день устроим? В конце концов, я Медовикова. Мне полагается соответствовать фамилии.

Мед имелся. Как и все остальное. И я с удовольствием погрузилась в любимое занятие — печь вкусняшки. А Марьян занялся своим — помогать, подносить, убирать, доставать, перекладывать, мазать кремом, если требовалось, переставлять и перекладывать, протирать и мыть.

Что ему категорически не стоило делать — это касаться сырого теста. Любого. Крем — сколько угодно. Варенье, любые пропитки и начинки — тоже. Но если он начинал взаимодействовать с сырым тестом, можно было его выбрасывать. Не Марьяна, тесто. Оно «умирало». Не пропекалось, не поднималось, то подгорало, то оставалось сырым. Причем любое тесто, хоть дрожжевое, хоть слоеное, хоть песочное, хоть для блинчиков.

Мы успели уже убедиться в этой неприятной особенности магического дара Марьяна, смирились с ней и пришли к соглашению: от теста он держится подальше. Но все остальное я ему смело поручаю.

Но это чуть позднее. А сначала я, естественно, сунула нос на улицу. Постояла на крыльце, как ребенок озираясь по сторонам. Мы находились в квартале с одноэтажными старинными корейскими домами. Не бедные хибары, а такой, благополучный и недешевый район, насколько вижу. Мими снова волшебно втиснулась между двумя зданиями, огороженными забором. Ее такие мелочи не смущали, потому что работала пространственная магия, ага.

С неба палило жаркое солнце, воздух раскаленный, напоенный неизвестными ароматами.

Не сходя с крыльца, я щелкнула несколько селфи своей радостной физиономии на фоне соседних зданий, прикрепила к сообщению родителям и отправила.

«И-и-и-и! Я в Корее!»

«Как⁈ Уже⁈ Мы же хотели проводить тебя в аэропорт. Не забудь мазаться солнцезащитным кремом!» — Мама не была бы мамой, если не обеспокоилась о моем здоровье.

«Багаж не потеряли? Долетели нормально?» — Папа был более приземленным.

Заверив их, что у меня все