оставшись «своим». Не потерять своего вампирского лица.

Я выдержал паузу. Придал своему лицу выражение благодарности и смущения. Главное, не переиграть, иначе она почувствует фальшь.

— Я польщён, — произнёс я. — Очень. Но я не могу принять эту честь. Не сегодня.

Она прищурилась.

— Почему? — спросила Арнольдиха.

Мысленно называл её так, мне было удобнее.

— Я пока что не готов к единению, — ответил я, аккуратно подбирая слова. — Заранее я об этом не знал. А для такого важного ритуала мне нужно подготовиться. К тому же я вообще думал, что Старейшина — это мужчина.

Она несколько секунд помолчала. В тишине комнаты было слышно, как где-то за стеной приглушённо играет музыка из общего зала.

— Ты думал, Старейшина — парень? — переспросила она. — Почему?

Я решил рискнуть и назвать имя. Посмотреть на её реакцию.

— Я слышал про Арнольда, — сказал я. — Думал, что Старейшина — это он.

Она резко фыркнула.

— Арнольд? — с презрением переспросила она. — Арнольд никто. Пешка. Так, мальчик на побегушках. Старейшина — это всегда была я. И всегда буду. Я сама решаю, кто достоин подойти ко мне, а кто — нет.

Сказано было это очень уверенно.

И именно поэтому я ей не поверил.

В её голосе на слове «Арнольд» что-то мелькнуло. Она явно знала Арнольда, и пешкой он явно не был. Может быть, это она была у него на побегушках. Может быть, они оба были тут главными. Пока неизвестно.

Но она сейчас явно мне врала. И праной я тоже хорошо это почувствовал — пот на её ладонях, учащённое сердцебиение, лёгкое напряжение мышц шеи. Тело говорило одно, а голос другое.

— Понял, — сказал я. — Прошу прощения за невежество. Я пришёл буквально с улицы, мне трудно сразу разобраться в вашей иерархии.

— С улицы, — повторила она и внимательно меня рассмотрела. — С улицы такие, как ты, обычно не приходят.

Я пожал плечами. Мол, бывает и так.

Она сделала ещё шаг вперёд. Достаточно близко, чтобы я почувствовал её парфюм. Кстати, вкусно пахнет. Чёрной смородиной и деревом. Дорогой парфюм у нашей Старейшины. Ещё одна деталь, которую стоит запомнить.

— И всё же, — продолжила она, — ты отказываешься от ритуала единения.

— Я ценю оказанную мне честь, — ответил я. — Очень ценю. Но я не готов к такому единению. Сегодня. Я слышал о вас слишком мало, чтобы быть достойным. И я слишком уважаю Старейшину, чтобы прийти к ней… неподготовленным.

Я особенно выделил последнее слово. Хотя понятия не имел, что я вообще несу. Эдвард, остановись!

— Может быть, — добавил я, — я смогу доказать свою преданность иначе?

Она снова помолчала, а потом улыбнулась.

— Хорошо, — сказала она. — Тебе повезло, Эдвард. Ты мне очень нравишься. Среди вампиров много подростков и очень мало тех, с кем правда можно провести обряд. Честно говоря, кроме Эдгара я ни с кем его ещё не проводила. И у тебя есть шанс занять его место.

— Какое место? — уточнил я.

— Эдгара, — повторила она. — Моего нынешнего помощника. Он мне надоел.

— А чем он плох? — аккуратно спросил я.

Она пожала плечами. Жест был ленивый, почти кошачий.

— Ты симпатичнее, — ответила она. — И умнее, это сразу видно. А он глупый фанатик, который смотрит на меня преданными глазами. Верит во всё, что я ему говорю. С таким хорошо вначале, а потом они надоедают.

— А я, по-вашему, не надоем? — спросил я.

— Точно не сразу, — ответила она. — Ты особенный, Эдвард. И я это чувствую.

Ёлки-иголки. Сколько раз она уже говорила эти слова и скольким парням до меня?

— Так как я могу заслужить ваше доверие и место рядом с вами? — спросил я.

Мне надо максимально приблизиться к Арнольдихе, чтобы выйти на Арнольда.

— Принеси мне кувшин крови, — отозвалась она.

Ох ты ж ё…

— Кувшин крови? — серьёзно переспросил я. — Человеческой?

— Да, — кивнула она. — Через неделю у нас новое собрание, принесёшь мне кровь. И тогда заслужишь своё право быть членом нашей группы. И возможность стать моим помощником.

— Хорошо, — кивнул я. — Сделаем.

Да вообще без проблем, всего лишь найти кувшин крови. Ёлки-иголки, Саня, ну бывает и хуже?

— И ещё кое-что, Эдвард, — она шагнула ближе. — Никому в зале не говори, о чём мы здесь говорили. Это только между нами.

— Хорошо, — снова кивнул я.

— Молодец, — сказала она. И накинула обратно капюшон одним коротким движением. Лицо снова ушло в тень, и передо мной опять стояла безликая фигура в балахоне.

Она открыла дверь. В коридоре стоял Эдгар. Он всё это время там стоял? А если бы я согласился на единение, он бы тоже там стоял? А как же личное пространство?

Старейшина кивнула ему, и они пошли вперёд. А я за ними.

Мы вышли в общий зал, и музыка там стихла. Все головы повернулись в нашу сторону.

Старейшина подняла руку. Длинный рукав балахона свесился.

— Этот, — снова голос из колонки, — отмечен.

В зале начались волнения. Кто-то ахнул, кто-то переглянулся.

— Он пройдёт испытание, — продолжила она. — И, если справится, вернётся к нам не таким, каким пришёл.

Никто не понял ни слова, но все загудели. Эффектно, что и говорить.

— Объявляю, — Эдгар подхватил эстафету. — Следующее собрание состоится через неделю, в это же время. Кто не сможет прийти, передаёт через посредников. Расходимся по двое, не группами. До встречи, дети ночи.

— До встречи, — нестройным хором ответили подростки.

И тут же стали тушить свечи. Зал погрузился в полумрак.

Я двинулся к выходу. Моргана попыталась перехватить меня у двери, шагнула наперерез, открыла было рот, но я молча приложил палец к губам. Мол, не сейчас. Она с уважением кивнула и отступила.

Вышел на улицу, отошёл подальше от дома. Пару раз глубоко вдохнул. Потом аккуратно выключил диктофон. И перевёл дух.

Вот к такому Жаров меня точно не готовил. Это была самая странная хрень, в которой я вообще участвовал за всё своё время в этом мире. И она ещё и не закончилась.

Я отправился в полицейский участок. Петляя, чтобы другие «вампиры» точно меня не увидели. Сворачивал во дворы, проходил насквозь, выходил