Иван Павлович. — Эшелоны с чехами растянулись по всей Транссибирской магистрали.

— Вот-вот, — Буров достал кисет, но курить не стал, только помял в пальцах. — Так вот. Чехи взяли Самару, и тут же объявились всякие… бывшие депутаты Учредительного собрания, эсеры в основном. Они и сформировали КОМУЧ. Сами себя назвали всероссийским правительством.

— И всерьёз претендовали на власть? — спросил Иван Павлович.

— А как же! — усмехнулся капитан. — У них даже своя армия была — Народная. И золотой запас они захватили. В августе восемнадцатого, когда Казань взяли. Весь золотой запас Российской империи перевезли сначала в Самару, потом в Уфу, а оттуда в Омск, к Колчаку.

— Так они с Колчаком были заодно? — уточнил Ланской.

— Не совсем, — покачал головой Буров. — Сначала враждовали. У них было Временное Сибирское правительство в Омске, а тут КОМУЧ со своей амбицией. Потом, правда, объединились, создали Уфимскую директорию. Но ненадолго. Колчак их разогнал и сам власть взял.

— А сейчас что с ними?

— В упадке, если можно так выразиться, — улыбнулся Буров. — Причин много. Во-первых, крестьяне их невзлюбили. Мобилизация в Народную армию была жестокая — дезертиров расстреливали. Плюс помещикам землю обещали вернуть. Мужикам это, сами понимаете, не понравилось. Во-вторых, рабочие. КОМУЧ вернул старых хозяев на заводы, дисциплину закрутил. В-третьих, сами эсеры между собой грызлись. Ну и чехи их подвели — вышли из борьбы, устали воевать. В общем, к октябрю восемнадцатого КОМУЧ пал. Самару большевики обратно взяли.

— А куда они делись? — спросил Ланской.

— Кто в эмиграцию, кто в подполье ушёл, — Буров пожал плечами. — Видимо, часть и сейчас орудует. Как этот ваш Лис.

— Не мой, — поморщился Иван Павлович. — Общий.

— Так я и говорю, — кивнул капитан. — Значит, письмо от них. Центр — это, скорее всего, кто-то из заграницы. Или из тех, кто в России прячется.

— И они охотятся за советскими специалистами, — добавил доктор. — Убивают тех, кто мог бы помочь нашей промышленности.

— Выходит, так, — Буров тяжело вздохнул. — Американец им поперёк горла встал. Хороший инженер — значит, угроза. Его убрали.

* * *

Иван Павлович и Ланской вышли от капитана вместе. Коридор был пуст, керосиновые лампы горели тускло, отбрасывая на стены длинные, дрожащие тени. Где-то внизу, в машинном отделении, уже стучали молотки — механики взялись за ремонт.

Ланской шёл медленно, заложив руки за спину. Иван Павлович — рядом, погружённый в свои мысли.

— Иван Павлович, — негромко начал Петр Савельевич, не глядя на спутника. — Постой, не спеши так.

Доктор остановился.

— Вы человек умный, проницательный, — произнес Ланской. — И рассудительный, эмоции ставящий не в приоритет.

— Я не понимаю, к чему вы, Петр Савельевич, — осторожно ответил доктор.

— Я к тому, что никому доверять сейчас нельзя. Особенно в таком деле. Особенно когда речь идёт о шпионах, подполье и КОМУЧе. Ситуация вон как повернулась. Мы думали тут какие-то мелкие разборки, а оказалось… да вы и сами поняли, что большая игра.

Иван Павлович покосился на него, но ничего не сказал.

— Письмо, — продолжал Ланской, понизив голос почти до шёпота. — Оно адресовано Лису. Мы гадаем, кто это может быть. Перебираем пассажиров, команду… А что если Лис — это кто-то из тех, кому мы доверяем больше всех?

— Вы о ком? — напрямик спросил доктор.

Ланской остановился, огляделся по сторонам, потом взял Ивана Павловича под локоть и отвёл в нишу, где не было фонарей.

— Послушайте меня внимательно. Я не утверждаю. Я просто рассуждаю вслух. И все это — всего лишь предположение, поэтому прошу отнестись к нему без лишних эмоций. Но… откуда Буров так много знает про КОМУЧ? В мельчайших подробностях. Про Самару, про золотой запас, про Уфимскую директорию. Про то, как крестьяне невзлюбили, как рабочих закрутили. Он же капитан, а не историк. Откуда такие сведения?

— Мог читать, — пожал плечами Иван Павлович. — Газеты, книги. Люди интересуются.

— Люди интересуются, да. Но не до таких подробностей.

Иван Павлович посмотрел на коллегу долгим, тяжёлым взглядом.

— Буров? Вы сами в это верите, Петр Савельевич?

— Я ни во что не верю, — ответил тот устало. — Я просто думаю, размышляю.

Иван Павлович покачал головой.

— Нет, Петр Савельевич. Не убедили вы меня.

Ланской поднял бровь.

— Зачем Бурову всё это? Зачем ему убивать американца, который должен был помогать нам? Зачем ему топить собственное судно, ломать машину, портить лопасти? Он капитан. «Амазонка» — его дом, его гордость. Какой смысл разрушать то, чему посвятил жизнь?

— Смысл есть, если он работает на кого-то, — возразил Ланской. — Например… Бурову заплатили. Или если он сам — из тех, кто ненавидит советскую власть.

— Слишком сложно, — отрезал доктор. — И слишком рискованно. Буров — человек прямой, без подоплёки. Я таких видал. Он бы не стал играть в шпионские игры. Не его это.

— А чьё? — спросил Ланской, глядя в упор.

— Не знаю, — честно ответил Иван Павлович. — Но и огульно подозревать всякого, кто много знает о Гражданской войне, — глупость. Вы, кстати, тоже немало о ней рассказывали. И про Царицын, и про госпиталь.

Ланской усмехнулся.

— Вот именно, Иван Павлович. Я — тоже. И старпом Мещеряков. И комдив Семенюк. И комиссар Ратников. И Праскухин. И эти коммивояжёры. И Якименко с товарищами. И Лена. И даже вдова Ермолина. Под подозрением могут оказаться многие.

— Слишком многие, — устало сказал доктор.

— Потому что Лис — один из нас, — тихо добавил Ланской. — И пока мы не узнаем, кто это, доверять нельзя никому.

Он вздохнул, запахнул пальто.

— Ладно. Идите в каюту, Иван Павлович. А я покурю, голова от этого письма совсем кругом. Иван Павлович, вы про Бурова близко к сердцу не воспринимайте, я просто предположил.

— Понимаю.

— Время сейчас такое, неспокойное.

Глава 17

Утром, после завтрака и обхода больных, Иван Павлович вышел на верхнюю палубу — подышать и подумать. Что и говорить, было, над чем поразмыслить. Лис! На пароходе — тайный агент КОМУЧа, а там было немало эсеровских боевиков, для которых человеческая жизнь — пешка! В борьбе обретешь ты право свое… Красивый лозунг давно обагрился кровью. Симмонс, Ермилин…