утра в каюту негромко постучали. Иван Палыч спал чутко — открыл, с удивлением увидав на пороге Бурова.

— Э… доброе утро, Степан Лукич… — поправив пижаму, поздоровался доктор.

— Доброе… Так и знал, что уже проснулись…

— Что такое? — открыв глаза, Ланской поднял голову с подушки. — А! Здравствуйте. Случилось что?

— Да вы проходите, Степан Лукич, садитесь, — включив прикроватный светильник, Иван Палыч кивнул на стул. — Рассказывайте!

— Две важные новости, — усевшись, капитан снял фуражку. — Первая — починили колесо! На рассвете двинемся! Сейчас опасно — еще темно и туман.

— Починили-таки? — обрадовано ахнул Ланской. — Вот это здорово! Вот это да-а — новость. Ну, слава Богу, теперь и в Нижний…

— Да, завтра будем… — Степан Лукич довольно кивнул. — Так, к вечеру добредем потихоньку… Но если плотный туман — придется и переждать.

— Ничего! — усмехнулся Иван Павлович. — И дольше ждали… А какая вторая новость?

— Мещеряков, — Буров хитро прищурился и повел плечом. — Только что ко мне заходил. Ну, сразу после вахты.

— Заходил? — разом воскликнули коллеги.

— И что?

— Жаловался. Пиджак у него украли. И жилет. Все хорошее, темного габардина, — Степан Лукич рассеянно повертел в руках фуражку.

— Украли? — снова ахнул Ланской. — Вот же хитрец! Умно, ничего не скажешь.

— Сказал, замок отмычкой открыли… — капитан покачал головой. — И знаете, кого подозревает? Журналистку!

— Леночку? — удивлено дернулся доктор. — Нет, ну, право же…

Степан Лукич улыбнулся:

— У него насчет этой барышни целая теория. Говорит, никакая она не журналистка! По всем приметам похожа на известную нижегородскую воровку Ляльку Голопляс.! Та тоже рыжая.

— Лена — воровка⁈ Эта, как ее…

— Лялька Голопляс.

— Да-да — Лялька… — сидя на койке, Иван Палыч откинулся к стенке и громко захохотал. — Нет, ну придумает же!

— Говорит, ходит по всему судну, со всеми перезнакомилась, болтает… выспрашивает… — невозмутимо продолжал капитан. — Прикидывает — где у кого что плохо лежит. А потом крадет! Не сильно, по мелочи — чтоб никто не жаловался. Но, перед самым Нижним может пойти и на крупную кражу.

— Одна-ако! — выслушав, протянул Ланской. — Не знаю, что и сказать!

— Он еще ее арестовать требовал, — встав со стула, Степан Лукич надел фуражку. — Опасная, говорит, особа… Едва уговорил, что для ареста у нас никаких оснований нет. Так, видите ли, наш неуемный Аркадий Юрьевич собрался пассажиров опрашивать — у кого что пропало? Объявление, говорит, в салонах повешу — чтоб по всем кражам обращались к нему.

— Ну, флаг в руки, — махнул рукой доктор. — Посмотрим, что у него получится. Тем более — времени-то уже в обрез.

* * *

Капитан приказал дать гудок часов в десять, когда рассеялся туман. Машина прибавила мощности, гребное колесо вспенило лопастями воду, и «Амазонка», набирая ход, продолжила свой последний в эту навигацию рейс.

Обрадованный народ высыпал на палубу, не обращая внимания на холодную морось.

— А ведь идем, товарищи!

— Еще как идем!

— Починили-таки…

— Починили!

Тут же, на палубе, показалась Леночка с карандашом и блокнотом:

— Товарищ! Товарищ! Вы, вы, в кепочке… Помните, как-то здесь здоровенного сазана поймали? Еще американец фотографировал.

— Рыбу? Помню. Только не сазана, а судака!

— Товарищ, а вы тогда где стояли? А рядом с вами — кто? А у борта?

— Да не помню я, барышня! Я на рыбаков смотрел.

Да уж, — хмыкнул про себя Иван Павлович. — Непростое это дело — людей разговорить. Да еще так, чтобы хоть что-то вспомнили.

— Иван Павлович, доброе утро! — закончив опрос, Лена встала рядом, глядя на проплывающий берег. — Осень! Красиво-то как… И туман клочьями — словно тающий снег.

— Да, — согласился доктор. — Красиво. Как старпом? Больше выговоров не делал?

— Старпом? — Леночка презрительно прищурилась. — А знаете — никак! Странный он. Сначала отругал, потом извинился… А сейчас вообще ко мне не подошел! Сделал вид, что не видит! Вот, как так? Как так-то? Или я еще чем провинилась? Уж и не знаю.

Иван Павлович, конечно, не стал рассказывать журналисточке о подозрениях Мещерякова. В конце концов — руки у того коротки.

Помолчал, поглядел на воду… и все же кое-что спросил:

— Лена, а вы такую Ляльку Голохват знаете? Она у вас там живет, в Нижнем…

— Может, Голопляс? — сунув блокнот в сумочку, девушка подозрительно посмотрела на собеседника. — Лялька Голопляс. Да, есть такая. Особа известная… В определенных кругах. В милиции… и у нас, у журналистов. Воровка! Говорят очень талантливая… если про воров можно такое сказать… А вы-то про нее откуда?

— Капитан рассказал.

— А-а… Говорят, ее еще летом судили. Но, долго не могли поймать… Ладно, Иван Палыч! Пойду я… Товарища Ланского хочу опросить. Он, кстати, где?

— Здесь был. А сейчас, верно, в салоне или в каюте.

— Ну, пойду, поищу…

Как-то она быстро свернула тему! — глядя вослед быстро удаляющейся фигурке, вдруг подумал доктор. Так просто подумал. Скользнула в голове мысль…

— Нет, что творится? — встав рядом, закурил дешевую папироску плотненький усач в галифе и черной тужурке.

Усач проживал в третьем классе, и Иван Палыч его особо-то и не знал. Так, видел как-то мельком на палубе. Тем не менее, доктор вежливо поддержал разговор:

— А что такое? Снова что-то поломалось?

— Да, слава Богу, нет, — выпустив дым, хрипло рассмеялся усатый. — Вы объявление в бильярдной читали? Недавно повесили…

— А что за объявление?

— Да, мол, если во время рейса у кого какие вещи пропали, чтоб обращались к старшему помощнику.

— А-а! — Иван Палыч тут же вспомнил о Мещерякове. Написал-таки! Весьма деятельный, надо сказать, молодой человек.

— Я так думаю, коли б что пропало — давно бы уже до капитана дошли!

— А вот не скажите! — усач протянул руку. — Манюгин, Павел Ильич. Снабженец стройтреста «Красный Октябрь». Сейчас в отпуске… Родственников, вот, в Рыбинске навещал.

— Хорошо в отпуске! — представившись, улыбнулся доктор. — Никаких забот! Сиди себе на бережку с удочкой.

— Это да… — Манюгин выбросил окурок в ведро. — Только ведь у меня портсигар пропал! Уже здесь, на пароходе…

— Что ж вы сразу-то к капитану