головы над гроссбухами, сидели трое молодых парней. Я сам приказал Посошкову взять себе учеников — толковых ребят с горящими глазами. Своего рода «внучат», которым старик должен был передавать опыт, рассказывать былины реального финансового мира и, главное, растолковывать мои личные записки по экономике. Те самые мысли и схемы, которые я набрасывал почти каждый день, пытаясь перетащить в этот век законы макроэкономики будущего.

Мой взгляд зацепился за одного из них.

Что-то в этом парне было не так. Вроде сидит тихо, пишет старательно. Но в его глазах… в них было слишком много понимания. Я спинным мозгом почувствовал этот острый, цепкий взгляд, когда рассуждал про запорожцев и инфляцию. Обычный писарь слушает императора с благоговейным ужасом.

А этот мальчишка слушал так, словно в уме уже просчитывал логистику доставки серебра на Днепр. В нем пульсировало разумение того уровня, которого у простого секретаря быть не должно. Ну и рыбак рыбака чует издалека. По каким признакам? Да много их из тех, что объяснить можно, как цепкий взгляд. А еще больше, чего понять не получается, но это не значит, что подсознание не определяет их.

— Кто таков? — внезапно спросил я, оборвав тишину и указывая на парня пальцем.

Тот вскочил как ошпаренный. Пергамент скользнул на пол. Глаза мальчишки расширились от испуга, он вытянулся в струну. Было видно, как под сукном форменных панталон мелко дрожат колени, но голос прозвучал на удивление звонко и четко:

— Аким, сын Матвея, Ваше Императорское Величество! Ученик господина Посошкова!

Я смерил его тяжелым, оценивающим взглядом. Страх — это нормально. А вот то, что голос не сорвался — признак породы или крепких нервов.

— Ну, Аким, сын Матвея… — я чуть подался вперед, опираясь локтями о стол, и хищно усмехнулся. — Раз ты ученик министра финансов, ответь мне прямо. Как ты думаешь, хватит ли тех денег, что мы сейчас закладываем на выдачу нашей армии?

Аким сглотнул, но взгляд не отвел. В его глазах, помимо юношеского испуга, отчетливо горел азарт.

— Сколько ни давай, государь, денег на армию, всё едино не хватит, — неожиданно дерзко, почти с вызовом заявил паренек.

В кабинете повисла звенящая тишина. Посошков побледнел и втянул голову в плечи, ожидая, что я сейчас же прикажу выпороть наглеца.

— Да? — я искренне удивился, вскинув брови. — Вот так прямо и не хватит? И как же нам, по-твоему, быть?

Аким набрал в грудь воздуха, словно ныряльщик перед прыжком в ледяную воду.

— То, что Ваше Величество ввело обязательные накладные документы — это дело архиверное, — быстро заговорил он, активно жестикулируя. — Только гладко оно пойдет не сразу. В армии путаться начнут с непривычки. Интенданты, как пить дать, станут недодавать полкам, списывая на усушку да утруску, а многое оседая в своих карманах. Накладные начнут подделывать, печати липовые ставить… В армии всегда так. Потому казне нужны резервы, не только денежные, но и товарные! Министерству надобно прямо сейчас озадачиться закупками дополнительного провианта и амуниции. Того, что в амбарах долго лежать может и не портиться!

Я с интересом слушал эту тираду, разглядывая раскрасневшееся лицо парня. Затем повернулся и несильно, по-дружески пихнул кулаком в плечо обомлевшего старика Посошкова.

— Где ж ты такого разумника откопал? — с улыбкой спросил я.

— Да… как-то сам ко мне прибился, государь, — сбиваясь, испуганно залепетал Посошков, вытирая платочком испарину со лба.

— Я тебя, Иван Тимофеевич, не спрашиваю «как». Я спрашиваю — где? Может там еще такие лежат на продажу.

— На Нижегородской ярмарке, государь. Я ведь учеников по твоему строгому наущению искал везде, где только можно было. А этот пострел на торговых рядах только-только появился. Так он, шельма, за день умудрялся скупить товар в одном месте, перебежать ряды, продать в другом, и по три-четыре рубля в день чистой прибыли в карман класть! И ведь с пустых рук начинал! Ну… это пока местные торговые люди его не приметили да бока не намяли изрядно, чтоб чужой хлеб не перебивал.

Я снова перевел взгляд на Акима и только сейчас в неверном свете свечей заметил огромный, уже начавший желтеть синяк на пол-лица.

— Ну, то, что помяли его крепко, я вижу. Аж глаз весь затек, — я хмыкнул, качая головой. — Покажешь его моим либ-медикам, пусть мазями разотрут.

— То, ваше величество, уже тут, в Петербурге. Такое же удумал сотворить. Но в столице быстрее поняли, что за гусь такой. А я вот забрал его у господина Миниха.

Я удовлетворенно кивнул, чувствуя, как внутри разгорается теплое чувство охотника, нашедшего редчайший трофей. Наверное, именно так, в грязи и суете базарных площадей, и рождаются настоящие самородки. Умудриться за один световой день заработать на ярмарке такие, по сути, огромные деньжищи для простолюдина, да еще начав торговлю с абсолютного нуля — это не удача. Это чистейший, хищный коммерческий талант.

Передо мной стоял неограненный алмаз. Если эту породу правильно обтесать, если вбить в эту светлую голову государственное мышление вместо базарной смекалки, то через несколько лет Россия получит невероятно умного, прозорливого и жесткого министра финансов.

— Значит так, Иван Тимофеевич, — решительно произнес я. — Акима этого на сегодня оставишь со мной. Я сам у него экзамен приму на сообразительность и цифру. Если всё гладко выйдет — вместе его учить станем.

Я посмотрел на Посошкова, вдруг остро осознав, как он стар. Лицо в глубоких морщинах, дрожащие пальцы с выступающими синими венами.

— Ты ведь не вечный, старик. И я не вечный. Уж прости за прямоту, Иван Тимофеевич, но все мы под Богом ходим, — голос мой стал тише, но жестче. — А Россия должна жить вечно. Нам нужны мужи, которые будут двигать эту махину вперед и после того, как мы ляжем в землю. Понимаешь?

Старик медленно, с достоинством кивнул.

Отпустив их, я снова остался один на один с бумагами. Мысли крутились вокруг снабжения. Я не мог в точности вспомнить, как именно происходило финансирование прежних военных кампаний при Петре. Из глубин памяти моего реципиента — прежнего владельца этого тела — я выуживал лишь обрывки. Настоящий Петр Алексеевич этой скучной бухгалтерией почти не занимался. Да, если он лично находил какие-то мелочи, недочеты или явное воровство, то лютовал страшно: мог и дубинкой интенданта до полусмерти забить, и на дыбу отправить.

Но по большей части… Взять хотя бы те же недавние Персидские походы. Все финансирование, закупки и снабжение проходили за спиной императора, в мутной воде ведомственных канцелярий. И к гадалке ходить не надо, чтобы понять: масштаб воровства и приписок там был просто катастрофическим.

Эту гнилую систему нужно