вот так вот просто что-то отдавать, что можно зажилить, оставить себе.

Я наклонился, двинулся к трупу убитого мной командира, принялся шарить у него по карманам. Никто на это не отреагировал. Я проверил за воротником, достал точно такой же жетон, потом стал шариться по карманам и вытащил из внутреннего кармана куртки знакомую красную корочку. У меня, кстати, такой не было, у меня была справка, потому что с моим диагнозом военных билетов в наше время не давали. А это было именно что военный билет.

Я раскрыл его, увидел фотографию. Не очень-то сильно этот мужик был похож на себя на фотографии, потому что сейчас он и бородой зарос, и волосы тоже длиннее, да и выглядел похудее. К тому же на фото он был в форме, но сомнения в том, что именно он, я не испытал. Повернулся к Рису, махнул рукой, сам прочитал вслух:

— Заводских Станислав Юрьевич. Слышал что-нибудь о таком?

— Слышал, — мрачно ответил Рис.

До парней наконец дошло, что именно тут случилось, что схлестнулись-то они в общем-то со своими, что русские в очередной раз убивали русских, но теперь уже военные.

В общем-то, я не слышал, что среди них были какие-то тёрки, которые переходили в открытую конфронтацию со стрельбой, но то, что их командование разделилось и каждый действовал согласно своему разумению, было и так понятно.

Просто потому, что иначе за грузом отправили бы не наёмных людей Жирного, пошли бы военные с этого берега из тех, что на юге, около железнодорожной ветки, сидели в бункерах под военной частью, или те, что медгородок заняли. А может быть, вообще с фронта кого-нибудь прислали бы.

— И что теперь? — спросил я у Риса.

— А ничего хорошего теперь, — мрачно ответил он. — Совсем ничего хорошего. За ними придут, уходить надо отсюда, причём срочно уходить. Хватаем всё, что можем: оружие берите, патроны, это всё пригодится, потому что в ближайшее время всё сложнее и сложнее будет.

— А контейнеры? — спросил Пшёнка.

— Да бросьте эти контейнеры, от них толку уже никакого, — ответил Рис. — Договориться всё равно уже не получится, наоборот. Всё, собираемся, валим.

Я посмотрел на труп Секи, на остальных и спросил у Риса:

— Мы их типа здесь так бросим, даже не похороним?

— А ты чего хотел, чтоб мы ещё и трупы потащили? Закончится война, надо будет, вернёшься, похоронишь то, что от них останется. А сейчас надо о живых думать, а не о мёртвых.

— Блять, это как-то не по-человечески как-то, — заметил я.

И вдруг сам себя поймал на том, что рука легла на рукоятку автомата.

— Это война, придурок, — сказал Рис. — Я, по-любому, в ней понимаю побольше твоего. Сейчас надо уходить, планировать следующий шаг, думать, что делать дальше. И поверь мне, если мы здесь останемся и люди Заводских нас тут найдут, то они нас всех вместе здесь и прикопают. Просто вьебут в окно чем-нибудь типа «Шмеля», и аля-улю. Все пошли.

Я с большим трудом разжал ладонь, вытянул руки вдоль тела, вдохнул глубоко, выдохнул. На самом деле он прав. Посмотрел на пацанов, туда, где лежал Сека.

Простите, парни, я для вас пока что сделать ничего не могу.

Глава 18

Мы уже собирались уйти, когда я остановился. Стоп, куда я, собственно говоря, тороплюсь? План-то провалился, и идти нам в общем-то больше некуда. Но имеются варианты, да? Очень интересные вариантики имеются, можно кое-что придумать…

— Рис, — обратился я к командиру группы спецназа. — В у нас ведь эта штука, она и на дистанционный подрыв выведена?

— Ну да, — ответил тот, посмотрел на меня. — А что ты предлагаешь?

— Я предлагаю дождаться, пока сюда придут эти. Потом накроем всех. Войдут, нажмём на кнопку, потом бум, здание сложится, и всем, естественно, конец.

Он посмотрел на меня долгим взглядом и проговорил:

— Ты же понимаешь, что это русские, причём русские солдаты, как и мы?

— Может быть, это и русские солдаты, — сказал я. — Но только связались они совершенно не с тем человеком. На Жирного они работают, и я так понимаю, что им тоже нужен груз. То есть либо Платон его не получит, либо…

Я подумал немного, не нашёлся, что сказать.

Рис посмотрел на меня, потом на остальных:

— Если это реально Заводских, а это он, то его парни жёсткие. Так просто не отстанут, и если замес начнётся, то кто-то из наших ляжет однозначно. Я своими пацанами рисковать не хочу.

Я подумал и ответил:

— Я останусь.

— В смысле? — спросил Рис.

— В прямом, — ответил я. — Останусь один. Если уж это кто-то должен сделать, то это я. Это я ведь план придумал, который провалился, я, получается, всех подвёл.

— Ты ебнулся, что ли? — спросил Адик из-за его плеча. — Блять, кто же знал-то, что Жирный вместо себя каких-то вояк пришлёт? Вот скажи мне, кто это хоть даже предположить мог? Мы же не думали, что он ещё с кем-то снюхаться успел.

— Ну вообще я знал, — ответил я. — Когда на базаре был, видел, как к нему приходили военные, и они, очевидно, не с вами с того берега.

— Смертник хренов, — прошептал Рис, после чего посмотрел на меня и спросил: — Ты это точно решил?

— Да, точно, — ответил я.

— Ну, тогда я тебя отговаривать не стану.

Он запустил руку в карман и вытащил подрывную машинку, такую небольшую штучку с крышкой, под ней должна быть кнопка. Нажмёшь эту кнопку, и всё, пиздец. И ведь скромно совсем выглядит, а власть в ней достаточно большая, над жизнями людей в ней власть.

— Я тебя отговаривать не буду, — повторил Рис. — Если хочешь, оставайся, а мы пойдём.

— Мы с тобой останемся, — сказал вдруг Бык. — Чего тебе тут одному делать?

Я покачал головой:

— Нет, пацаны, идите. И идите в бункер, расскажите, что там случилось, про Секу, про остальных. Пусть думают, что дальше делать. Главное, Бека не отпускайте и не верьте