деле уважаю военные заслуги Семёна Гавриловича, проявившего себя в последней русско-турецкой войне. Он не просто проявил себя героем, а сжёг столицу Ханской Украины — Дубоссары. После чего успешно оборонял Прут, но попал в плен, где провёл целых пять лет. Только таких героических офицеров половина армии. Однако повезло почему-то одному.

После освобождения бравый ротмистр вдруг стал адъютантом Потёмкина. Потом проследовал в Петербург занимать место Завадовского, надоевшего Екатерине. Думаю, вояж на восток должен придать ему дополнительного авторитета, заодно дать время прежнему фавориту освободить императорскую койку. Судя по докладу фон Бера, доставленному за несколько дней до приезда незваных гостей, Зорича скоро сделают генералом.

Естественно, у меня возникает резонный вопрос: зачем? Человек чуть ли не половину своей воинской карьеры провёл в плену — и вдруг такой взлёт. Это оскорбление настоящих служак и нивелирование системы чинопочитания. Получается, любой поручик может стать генералом, пройдя через койку немецкой нимфоманки. Хотя фактически не служивший Потёмкин уже генерал-аншеф. В России выше только звание генерал-фельдмаршала. Думаю, он его получит со временем. Только ситуация уже попахивает форменным бредом.

И в армии этот момент не осуждается. У меня был разговор на эту тему с покойным Голицыным. Тот сначала не понял моего возмущения, потом посмеялся. И сразу привёл пример с так называемой службой младенцев в гвардии. Пока ребёнок взрослеет, служба идёт. Потом появляются восемнадцатилетние капитаны и двадцатилетние полковники. На самом деле ситуация очень нехорошая.

Думаю написать об этом Павлу. Несмотря на неофициальный запрет, мы продолжаем общаться. Понятно, что корреспонденция читается Тайной экспедицией и Екатериной, что не отменяет критического уклона моих посланий. Императрицу лишний раз лучше не злить. Однако педалирование темы образования и социальной сферы уже начало давать результат. Узурпаторшу просто бесят слухи и даже насмешки, связанные с её псевдопросветительской деятельностью. В обществе одно время начали откровенно глумиться над её лицемерием. Зато сейчас в Сенате идёт обсуждение строительства школ и больниц. Кстати, моя переписка с наследником тоже влияет на начавшиеся изменения. Немка понимает, что надо хотя бы выдавать видимость движения. А в моих письмах изложен готовый проект. Бери и действуй.

Я прекрасно понимаю, что власть снова обгадится и сделает всё через жопу, но важнее сам факт. Ведь уже в нескольких городах появились общества, похожие на МОП. Впереди столь важного начинания — столица, Нижний Новгород, Тверь, Тула и Ярославль. Именно частная инициатива должна стать локомотивом перемен. Так мне видится происходящее. Государство у нас инертное и плохо управляемое. Вот мы и покажем верный путь.

* * *

Что касается названных гостей, то Зорич сразу вызвал у меня массу вопросов. Мягко выражаясь, прошу заметить. За пять минут общения я понял, что за внешним блеском гвардейского мундира и светскими манерами скрывается пустое место. Полковник ведёт себя высокомерно, при этом боится. Не меня, а потери свалившегося успеха. Идиот! Он действительно думает, что сможет долго удержаться наверху? Пока жив Гришка, личность фаворита будет согласовываться только с ним. А ему важно, чтобы очередной любовник немецкой нимфоманки не лез в политику либо делился наворованным. Судя по докладу фон Бера, Завадовского убирают именно по этой причине. Малоросс почувствовал себя небожителем, начал вести себя самостоятельно и отказался заносить долю Потёмкину.

Зорич явился не просто в сопровождении двух десятков конных гвардейцев. Полковник приволок обоз из двадцати телег с личными вещами и целой ротой слуг, включая повара, камердинера и даже собственного лекаря. Увидев целый караван, переправлявшийся через Яик, я испытал настоящий шок. Зачем? — первый вопрос, возникший в моей голове. Между Оренбургом и Орской крепостью весьма удобная дорога. Через каждые тридцать — сорок вёрст расположены укрепления или постоялые дворы. Кстати, последние возникли благодаря возникшей деловой активности между столицей губернии и моей ставкой. Надо скромно промолчать, кто является причиной столь полезного дела.

Касательно гвардейцев: наш городок, привыкший к степной простоте, еле-еле разместил такую ораву. С нижними чинами и слугами проблем не возникло. А вот офицеры доставили мне массу проблем. Располагаться в казармах они отказались, потребовав лучших условий. А Зорич вообще замахнулся на мои покои. Пришлось отдать приезжим здание комендатуры и офицерское собрание. Семён Гаврилович же получил самый настоящий отлуп.

— Господин полковник, — смотрю на самодовольную рожу гвардейца, развалившегося в кресле и пьющего мой глинтвейн. — Подворье построено за мой счёт. Земля под ним также выкуплена и является частной собственностью. Здесь живу я и люди, находящиеся на моём содержании. Это мой дом! И у меня нет никакого желания размещать здесь два десятка гостей, заставив потесниться или переехать своих людей. Вам выделили часть казармы и комнаты в комендатуре.

— Неужели вы думаете, что я и остальные кавалергарды будут жить в клоповнике? Также ваши рассуждения о какой-то частной собственности — весьма странные. Я старше по званию и могу просто приказать освободить любое помещение.

М-да! Случай действительно тяжёлый. Забавно, но этот павлин (а кавалергарды носят перья смешной птицы с жутким голосом) не привёз сменщика. То есть Зорич может приказать мне прямо сейчас покинуть крепость, но распоряжаться здесь не имеет никаких полномочий. Даже его превосходство в звании ничего не значит.

Так как серб меня порядком достал, то ответ был очевидным.

— Нижние чины и обслуга, приехавшие с вами, могут разместиться в посаде, здесь ничего не меняется. Но казарму я вам не отдам. Личный состав должен отдыхать в достойных условиях, ведь они меняются каждые три дня, отправляясь в дозор. В вашем распоряжении комендатура, кроме двух комнат — они закрыты. Если не поместитесь, то вокруг степь. Можно разбить палатки или попросить местных жителей предоставить вам юрты. Других вариантов я не вижу. Моё подворье даже не обсуждается. Разговор окончен.

Гость ещё не успел опомниться, как я позвонил в колокольчик.

— Проводите его превосходительство. Заодно предупредите Лыкова, чтобы помог разместиться обозникам. Потом доложите.

— Это неслыханно! — Зорич, наконец, нормализовал дыхание и вскочил с кресла, ткнув в меня пальцем. — Что вы себе позволяете? Я полковник императорской армии, гвардеец и дворянин! Меня прислала сама императрица! Вы обязаны выполнять все мои приказы!

— Всё, что касается приказа ехать в столицу — согласен, я его выполню. В остальном вы не имеете в Орской крепости никаких полномочий. Может, у вас есть приказ графа Панина? Или моего непосредственного начальника Морица Изенбургского? Его высокородие никаких документов мне не присылал, — судя по недоумению, написанному на лице полковника, бумаги у него нет. — Я так и понял. Поэтому предлагаю закончить разговор.