была – как и для всего остального, очевидно – моя Нелли или хотя бы обширный интеллект в её поликарбонатной голове.

– Эй, Ольга, – я перегнулась через стол, чтобы скрыть разговор за детским гомоном. Ольга показалась мне богаче остальных. – У вас была машина-помощница в семье?

– Нет, с чего бы? – Она почти оскорбилась.

– Да я же не в плохом смысле, у нас у всех была работа, карьера, всё такое… – Мне пришлось прикусить язык, чтобы не выдать те тайны, которые я узнала из украденного блокнота. – У меня была Нелли. Но Карина ударила её током в лицо и забрала. У вас было так же?

Лицо Ольги дрогнуло каким-то злым, но грустным спазмом. Она горестно оттопырила губу вниз, а скорлупа железной леди из-за этого затрещала.

– Они… – Она сделала паузу и сморгнула влагу с глаз. – Уничтожили моего мужа.

Я опешила – про людей так не говорят. Мне вдруг вспомнилась продавщица из экспо-центра, которая рассказывала, что модель Любомира по-всякому можно старить или переделывать – лишь бы ребёнок рос в полной семье. Может быть, её муж…

– Это то, о чём я подумала? – несмело уточнила я. Ей хватило сил лишь закивать, и тогда по чуть опухшему уставшему лицу полилась одна слезная дорожка за другой. Тогда я протянула к ней руку и постаралась придержать запястье с ложкой: её рука неконтролируемо тряслась. – Мне жаль. Мы все пережили похожее горе. Но Ольга, поверьте мне… Ну не стали бы они убивать машины, это же огонь по своим. Их же здесь наверняка починили.

– Игорь бросился под машину, чтобы их остановить. Переехали, не думая.

Она произнесла это так, словно разрезала ножом раскаленный воздух, встала вместе с недоеденной едой на подносе и рывком двинула металлический стул по полу. Игорь был для неё не просто машиной-помощником, и я понимала, наверное, эти чувства, только выразить не могла. Скрежет, с которым Ольга ушла, ударил по ушам, я села на своё место и обречённо уткнулась лицом в ладони.

Вряд ли я обрела бы здесь союзниц. Я могла не стараться запоминать их лица, имена и судьбы – мне, к моему стыду, свойственно вычёркивать всё ненужное, что не касается меня самой. Когда-то я перестала спрашивать у Алины, как её дела – стало неинтересно слушать «всё норм, остальное говорить нельзя», – и поэтому общение прекратилось вовсе. Теперь я теряла дочь, и у меня будто не осталось сил рьяно бороться с современностью за право сопровождать её по жизни дальше, любить и жалеть.

Я соскребла себя со стула, оставив безвкусный, как будто искусственный завтрак на столе. Машина неподалёку сделала мне замечание:

– Уберите за собой, пожалуйста, если закончили есть. Мы должны подавать хороший пример детям.

И ещё очень многое родители должны были своим детям, но всё казалось пустым и незначительным. Очень умная жестянка тыкала носом в человеческие манеры, будучи бесконтрольным набором строчек кода в основе. Но мне не хотелось спасать мир. Я была уверена, что нашлась бы кучка смельчаков, которые взяли бы этот завод штурмом и выпотрошили бы машины атом за атомом. Я была бы рада воспользоваться дырой в стене, лишь бы бездумно слинять в никуда.

На меня снова напала апатия. Ноги еле тащились, руки висели, а голова норовила опуститься на каждом вздохе. Я, проигнорировав указания по уборке, подошла к Крисе со спины и тронула её за плечи.

– Нам пора, – с родительской беспринципностью заявила я, а затем начала нести лживую ерунду. – У нас расписание и режим, сейчас время дыхательной гимнастики.

Машина-воспитательница повернулась ко мне. Криса запрокинула голову, в глазках отражался немой вопрос-возмущение.

– Забыла? – Мне пришлось применять газлайтинг. – Нелли же рекомендовала.

– Не совсем корректно называть машины именем их модели, если… – Вмешался голос сбоку.

– Да-да, нашу машину зовут Нелли. И она наверняка здесь, вы не видели? Светло-русые волосы, линзы в глазах, с повреждениями… Я обещала дочери её найти. Вишенка, ты хочешь к Нелли?

Криса могла бы посоревноваться в силе с бомбой незамедлительного действия. Детонатор упоминания любимой няни сработал тут же: включилась истерика в режиме «хочу-к-Нелли-прямо-сейчас». Я напряглась и выдала собирательный образ тех громких матерей, которых все и боялись, и высмеивали под хэштегами #яж.

– Вы зачем мне ребёнка расстроили? А? – Я словесно нападала на машины изо всех сил. Обычно я лишь огребала от обстоятельств, но теперь решила решить проблему сама. – Ей нельзя волноваться! Срочно к доктору! Срочно!

Все завтракающие переполошились – эмоциональный взрыв случился. Теперь ударная волна шрапнелью рассыпалась по безмятежности тех, кому повезло потерять чуть меньше, чем мне и Крисе.

Доброжелательное лицо машины-воспитательницы возникло передо мной так крупно, что заслонило часть пространства. Она взяла меня за плечи и вынудила смотреть прямо. Это было вынужденное применение силы, но пока что я не сопротивлялась – лишь лила проклятья на каждого обладателя искусственных зубов и ушей.

– Повторяю, мы вас услышали! – Она даже позволила себе роскошь и повысила голос. Кажется, я отрицательно влияла на любую технику рядом с собой. – Вы сможете увидеться со своей сопровождающей!

– Вы про ту, что я купила за миллион?

– Это неприемлемая риторика, – машина, как строгая учительница, покачала головой. – В новом порядке вы пока что гости, вот и ведите себя вежливо, Человек Триста Двадцать.

– Меня зовут Мира, – огрызнувшись, я мотнула головой.

– Я знаю. Но звучит неприятно, когда по порядковому номеру, да? – Машина как будто кого-то копировала, разыгрывая не то неприятное отражение в зеркале, не то собирательный образ из фильмов. Я сдалась и прекратила устраивать балаган. Криса прижималась к моему боку, пока сидела рядом, и это как-то согрело, утешило и подбодрило.

– Я отведу вас на долгожданную встречу!

Сзади послышался уже знакомый мне голос. Рука в ликвидаторской перчатке легла на плечо, и машина напротив тут же отступила на ковидное расстояние. Карина наклонилась ко мне со стороны правого уха и шепнула:

– Я, кстати, голосовала против воссоединения семей, но что ж… Раз так кричишь…

Я вздохнула и дёрнула Крису за голубой воротничок, чтобы она слезла со скамейки и поскорее дала мне руку. Мы перекинулись дежурными фразами: куда идём, когда вернёмся, можно ли тут остаться, мне тут нравится, а мне нет, но ладно, останемся тогда, не балуйся, пожалуйста, да, ложку забери, если нравится. Я понимала, что нам отсюда не выбраться самим, но верила в Нелли, иначе не могла. Ни разу ещё она не подводила меня, не бросала и не предавала. Пусть презирала, но Криса всё равно была ей дорога – иначе откуда она брала силы на