сведения, — подытожил Воронцов. — Украденное время.

Толстой брезгливо игнорировал присутствие сподручных Воронцова. Он сорвался:

— Охраняй мы его в открытую, бойни удалось бы избежать.

— Плотный эскорт спугнул бы дичь, вынудив охотников затаиться, — парировал Воронцов. — Правила этой партии утверждались заранее, граф.

— Утверждались, — огрызнулся Толстой. — Однако за вашу хваленую стратегию Иван оплатил собственной кровью.

Воронцов не ответил. Скрытое ведение цели имело под собой веские основания. Вокруг ювелира слишком давно формировался шлейф фатальных «случайностей». Нужно было выманить хищника на живца, сохранив контроль над ситуацией. Капкан поставили грамотно, людей рассадили. Увы, неизвестный обеспечил противнику фору. Маленький сдвиг графика. Этой временной крохи хватило для организации бойни на улицах Москвы — списать подобное на обычное разгильдяйство было невозможно.

— Круг осведомленных о точном времени отъезда? — сухо поинтересовался он.

Первый принялся загибать пальцы:

— Конюхи, закладывавшие экипажи. Привратник. Дворецкий. Вероятно, кто-то из дворовых, оказавшихся поблизости…

— Вероятно… — промычал Воронцов. — Нужен исчерпывающий список.

— Исполним, Алексей Кириллович.

— Особое внимание уделите тем, кто имел возможность исказить время или маршрут следования.

Развернувшись от окна, Толстой уставился на собеседника:

— Подозреваете подкуп?

— Все возможно, — спокойно ответил Воронцов. — В защите усадьбы образовалась брешь, сквозь которую утекли драгоценные часы. Мотивы предателя вторичны. Первична личность.

Сформировав картину произошедшего, он позволил себе опуститься в кресло. Оправдывать провал капризами погоды, плохими трактами или нерасторопностью московской команды бессмысленно. Искажение приказа произошло непосредственно на усадебном этапе. Кто-то искусственно перевел стрелки, обеспечив нападавшим тактическое преимущество.

— Пишите, — бросил он письмоводителю. — Поднять подноготную всей челяди в Архангельском, причастной к сборам Григория Пантелеевича. Имена распорядителей конюшни, дежурных на воротах, курьеров и получателей вестей. Работать предельно аккуратно. Обитатели юсуповского дома должны оставаться в блаженном неведении относительно проверки.

В тишине заскрипело перо.

— А может это тот дворецкий, что на двух хозяев? — задумчиво протянул Толстой.

— Дополнение по дворецкому, — процедил Воронцов. — Собрать сведения, карточные долги, сомнительные связи, склонность к сплетням, факты забывчивости.

Толстой грузно опустился на стул напротив, всем своим видом демонстрируя жгучее желание прямо сейчас отправиться вышибать двери и выбивать показания.

— Алексей Кириллович, — прохрипел граф. — Если подтвердится пособничество этой твари…

— Мы докажем это фактами, — пресек угрозы Воронцов.

Накрыв ладонью верхнее донесение, он разгладил бумагу.

— Списывать произошедшее на случайность преступно, — проронил он вполголоса, скорее размышляя вслух. — Неизвестный благодетель щедро одарил врага временем.

От спертого воздуха в кабинете Алексея Кирилловича дышать становилось все тяжелее.

Через час на смену двум связным пришел очередной докладчик.

Воронцов впитывал сведения. Перед столом вытянулись люди, знавшие изнанку Архангельского: конюшни, людские и те самые дворовые сплетни, что текут параллельно официальным приказам.

— За Иваном есть вина? — спросил Воронцов.

— Никак нет, Алексей Кириллович, — отрапортовал докладчик. — Упредил немедленно, едва сборы перешли от слов к делу. Доложил по факту выезда экипажа, опираясь исключительно на свои глаза.

— Через наших людей?

— Да, люди проверенные.

Воронцов едва заметно кивнул.

В ходе беседы выяснились все новые подробности. Разрозненные обрывки воспоминаний, мелкие странности и детали постепенно складывались в общую картину. Григорий Пантелеевич сорвался с места стремительно. Иван отработал, сообщил. Воронцовские люди заняли позиции. Зато следом из дома пошла второй приказ, якобы выезд переносится, экипаж задерживается, а темп движения будет медленнее.

Московская группа послушно проглотила эту наживку.

Счет шел на часы, этой форы хватило. Противник получил шикарный шанс перехватить ювелира до подхода основного прикрытия.

— Итак, — Воронцов нахмуился. — Иван дает точное время. Мы реагируем. Затем дом присылает иное время. Наши люди в Москве перестраиваются под новые часы, а ювелир уже въезжает в город. Я ничего не упустил?

— Все сходится, Алексей Кириллович.

— И в результате он несколько часов ехал совершенно открытым.

Кресло жалобно треснуло, Толстой вскочил на ноги.

— С Иваном! — рявкнул граф. — Хотя для этих подонков, устроивших засаду, и одного Ивана хватило бы, чтобы умыться кровью.

— Согласен, — жестко парировал Воронцов. — Тем не менее, это чудо не отменяет нашего провала.

Он перевел тяжелый взгляд на связного.

— Хватило бы у дворецкого полномочий тихо и без лишнего шума сдвинуть график?

— Вполне, — неохотно признал агент. — Он управляет конюшней, раздает пропуска на выезд. Точно знает очередность подачи экипажей. Придержать курьера под предлогом заминки барина для него плевое дело. Шепнуть в людскую ложные сведения, сослаться на неразбериху, вариантов масса.

Толстой разразился витиеватой матерной тирадой.

— Неразбериха, — выплюнул он. — Великолепно. Резня в Москве у нас теперь проходит по ведомству дворовой суеты.

Воронцов терпел гнев Толстого, потому как знал, что тот готов ринутся в Москву на помощь Григорию, но он нужен был здесь. Поднявшись, Алексей Кириллович подошел к окну. Сквозь стекло на него равнодушно пялилась ночная столица. Несколько секунд он разглядывал собственное отражение, мысленно выстраивая цепочку доказательств.

Француз при русском дворе. Идеально вышколен, обходителен, полезен абсолютно всем, и именно поэтому всегда остается себе на уме. Прямая работа на французский кабинет? Сомнительно, слишком топорно, они бы давно его раскусили. Гораздо вероятнее выглядел иной сценарий. Работа на вдовствующую государыню, доклад сведений за процент, мелкие подглядывания в пользу светских сплетников. Подобная публика предпочитает банально греть уши в разных гостиных, продавая крохи сведений каждому, кто готов платить.

Развернувшись на каблуках, он уставился на Толстого.

Впрочем, мысль о прямом парижском следе не отпускала. Алексей Кириллович уставился в темное стекло, за которым виднелся надменный Петербург. Внешне империя наслаждалась благами Тильзитского мира, но всякий человек, имеющий доступ к государственным тайнам, ощущал запах пороха.

Воронцов вспомнил свой недавний разговор с Михаилом Михайловичем Сперанским. Государственный секретарь принимал его поздно ночью, лицо государева любимца казалось серым от усталости, а на столе высилась пухлая стопка бумаг, доставленных из тайной экспедиции почтамта, где занимались вскрытием и чтением чужих писем.

— Вы заблуждаетесь, Алексей Кириллович, полагая, что люди Бонапарта еще не тут, — с пугающей убежденностью произнес тогда Сперанский, постучав пальцами по депешам. — Авангард корсиканца расквартирован в Петербурге. Они обедают в наших гостиных, учат наших детей, причесывают наших жен и продают нам бриллианты.

В тот вечер Сперанский раскрыл ему подлинную картину того, как глубоко парижский кабинет запустил свои корни в столичное общество. Посол Арман де Коленкур изо всех сил пытался сохранить мир между двумя империями, но за его спиной, в тени