темнеет густо отпечатанная печать с гербом короля. Вот тебе на!

Складываю газету и прячу её в карман передника. Покусываю губу в растерянности. Подхожу к окну, из которого виден задний двор, скрещиваю руки на груди и беззвучно хмыкаю. Эдриан колет дрова, завораживающее зрелище. Так и хочется поближе подойти….

Но сейчас меня переполняет столько эмоций, что лучше здесь постою. Издалека посмотрю на него, а то ненароком подбегу к дракону и на шее повисну от чувства благодарности и необъяснимой нежности.

Он не сказал мне про рекламу. Не сказал, что скоро начнётся застройка… и что рядом появятся новые дома. Знал и молчал, чешуйчатый… Оттого и спешка в расширении закусочной. Даже дела свои канцелярские бросил и примчался!

Настолько угодить хочет?

Прерывисто вздыхаю и прикрываю глаза, в уголках век щиплет от подступающих слёз. Иш ты, растрогалась.

А как не растрогаться, когда никто и никогда столько для меня не делал, сколько сделал Эдриан?!

Дима, мой бывший муж из прошлой жизни, разве что словами бросался да цветами одаривал, мелочёвкой всякой. Знаки внимания оказывал — для кого-то это ценность. Но толку? Я даже не знаю, как давно он изменял мне, а в чувствах признавался с завидной регулярностью.

Красивые слова плести любой сумеет. А Эдриан… он дважды спас мне жизнь. Зная, что я вовсе не его жена, а чужачка из другого мира, воплощает мои мечты в реальность, хотя я и не просила. Наоборот, старательно отталкиваю.

Поступки куда весомее красивых слов и подарков.

Преследует ли Эдриан какую-то цель? Да все чего-то хотят. Вот только вопрос: что может быть нужно от меня тому, кто способен получить всё, что пожелает, щёлкнув пальцами? Не заморачиваясь, не напрягаясь, не растрачивая себя на сентиментальную ерунду.

И всё же… чем дольше я об этом думаю, тем сложнее убедить себя, будто дело лишь в его чувстве собственничества или желании контролировать. Слишком много в его взгляде читается в последнее время — не только холодного расчёта, но и чего-то, что я боюсь произнести даже мысленно.

Я сама не заметила, как привыкла к его присутствию. К тому, как он незаметно заполняет собой пустоту в сердце и пространство, делая его… безопасным.

А мне… мне просто не хватает обыкновенного человеческого тепла. Надёжного плеча рядом, за которое можно ухватиться, спрятаться или прижаться и забыть об окружающем мире и заботах. На некоторое время перестать быть сильной и позволить себя защищать.

Хочется чувствовать себя нужной и желанной, простого женского счастья. Разве я так много прошу?

От раздумий отвлекает движение за окном. Калитка скрипит, пропуская во двор одного из рабочих — коренастого, плечистого, с хмурым лицом и сединой на висках. Он идёт быстрым шагом, чуть сутулясь. Останавливается рядом с Эдрианом и наклоняется ближе, почти касаясь его плеча.

Я не слышу слов, но вижу, как они переговариваются.

Эдриан, ещё секунду назад занятый дровами, кивает ему и замирает. Лезвие топора остаётся поднятым на полпути, а взгляд уходит куда-то в сторону — мимо меня, мимо дома, будто он в этот момент уже не здесь. Его лицо медленно каменеет, губы сжимаются в тонкую линию, в глазах появляется опасный холодок.

Он резко вонзает топор в чурбак, дерево глухо стонет от удара. Отходит на шаг, отряхивает ладони. На скамейке рядом лежит его камзол, и он берёт его, резким движением закидывая на плечи.

В его хищной походке угадывается напряжённая целеустремлённость. Что же случилось?

Дракон направляется к двери с заднего двора в дом — прямо туда, где я стою у окна. И в тот момент, когда он поднимает взгляд, наши глаза встречаются.

В груди болезненно сжимается, и я ловлю себя на том, что невольно задерживаю дыхание.

Он заходит в дом, едва успеваю отпрянуть от окна, смахнув тыльной стороной ладони предательские, сентиментальные слёзы. Если Эдриан и замечает это, то не подаёт виду, только чуть прищуривается, словно приглядывается ко мне сквозь собственные мысли.

— Что-то случилось? — спрашиваю, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Он на миг задерживается в дверях. Выглядит растерянным, каким-то задумчивым, будто всё ещё переваривает услышанное во дворе. Морщится и пожимает плечами.

— Ничего из ряда вон. Рабочие моменты, — отвечает, пытаясь вывести в шутку, но уголки губ едва заметно дёргаются, выдавая напряжение.

Между нами повисает тягучая, неловкая пауза. Я провожу языком по пересохшим губам и, не отводя взгляда, замечаю, как его глаза скользят вниз, задерживаясь на этом движении. Он тяжело выдыхает, словно решаясь… на что-то.

Его ладонь слегка дотрагивается до моего локтя — лёгкое, почти невесомое прикосновение, но от него будто пробегает ток.

— Мне нужно уехать, — говорит он тихо, но твёрдо.

Внезапно хочется подняться на цыпочках и припасть губами к его губам. Узнать, наконец, какие же они на вкус. Прижаться к его сильному, крепкому телу и закрыть глаза. Но я по привычке душу в себе этот порыв слабости.

— Что ж, не смею больше задерживать, — слетает с языка прежде, чем успеваю подумать.

По лицу Эдриана мелькает тень эмоции, которую не могу понять. Кажется, я переборщила…. Сглаживаю момент робкой улыбкой и провожаю взглядом дракона.

Он убирает руку и, чуть слышно хмыкнув, направляется к выходу из закусочной. Таращусь ему в спину, судорожно сглатывая.

Могла бы промолчать…. Эх.

После его ухода в доме сразу становится тихо. Слишком тихо и одиноко. Пустота, которую дракон оставляет, странным образом сдавливает меня, хотя я совсем недавно мечтала, чтобы он исчез с моих глаз. Из моей жизни.

Но долго предаваться этому чувству не получается — закусочная открывается, и всё остальное уходит на второй план.

Сначала появляется пара местных жителей — фермер с женой, заказывают тушёное мясо и пироги. Потом дверь звякает снова и снова, и я замечаю, как во двор подъезжают экипажи.

Лакеи открывают дверцы, подают руки дамам в ярких шляпках, мужчинам в дорогих камзолах. По их выправке, ухоженным лицам и блеску на сапогах ясно, что не местные. Столичные гости пожаловали. Ох, блин!

Я не готова к такому повороту! Совершенно!

В закусочной становится шумно и тесно. Помощницы едва успевают записывать заказы, разносят блюда, пар и запахи с кухни тянутся в зал. Я мечусь между печью и мангалом во дворе, волосы прилипают к вискам от жара, но я почти не замечаю усталости. Всё происходит в ускоренном ритме: замесить, нарезать, заправить, подать.

Зал наполняется голосами, смехом, звяканьем столовых приборов по тарелкам и звоном бокалов. На миг ловлю себя на том, что улыбаюсь — всё-таки здесь я чувствую себя по-настоящему