чаем и какими-то травами и мазями. Кто-то из постояльцев постукивал ложкой по стенкам чашки. Ритмично, монотонно, словно углубился в свои мысли и забылся. Со стороны это могло выглядеть как обычная трапеза в приюте для пожилых. Скудная, будничная, обставленная старой мебелью. Но я видела совсем другое.

Я видела тех, кто когда-то пил вино из хрусталя, а теперь поглощал чай из обычной чашки. Они больше не носили шёлковых камзолов, не склоняли головы перед портретами предков в золоченых рамах. Теперь их плечи покрывала давно вышедшая из моды одежда, выцветшая, протертая до дыр. Но достоинство осталось. Только достоинство.

Даже если сейчас они сами добывали еду, копали землю, рубили дрова, таскали воду, делали это без жалоб, без высокомерного вздоха, будто труд был для них позором. Нет. Они работали, понимая, что от этого зависит их жизнь. И им ни к чему было менять установившийся для них привычный уклад.

Я смотрела на своих сверстников и их морщины и понимала, что для них все это было в новинку, непривычным. Но никто из них не выглядел растерянным. Они сидели с немного уставшим и потухшим взглядом. Но так же в их глазах я видела твердость и силу духа. Несмотря на все происходящее в их жизни, они не сломались и продолжали жить, выгрызая у судьбы каждый свой новый день.

Я смотрела на них и понимала одно. Вот он, настоящий дворянский дух и аристократизм. Не в титулах, не в фамильных драгоценностях, не в громком имени, а в умении упасть и заново подняться. Но также я видела во взгляде каждого страх и недоверие. И их тоже можно было понять, они не хотели никаких перемен. Они привыкли к такой жизни. Они буквально выгрызли ее. Они только-только убедились, что могут выжить и так, и радовались каждому новому дню. А тут заявилась я и заговорила о том, во что они давно уже перестали верить.

— Давайте для начала познакомимся, — попыталась я улыбнуться. — Как я могу к вам обращаться? — взглянула я в глаза той женщине, что не хотела восстановления приюта.

— Веро́ника фон Дейч, — вскинув голову, произнесла женщина. — В прошлом графиня Фаттен. Мой племянник обманом отобрал у меня титул и засунул сюда, убедив меня в том, что здесь меня ждет ну просто райская жизнь, — в голосе графини сквозило едкость.

Видимо, признание одной заставило и других смягчиться и выговориться.

— Джудит Аллен, — заговорила соседка графини Фаттен. — В прошлом баронесса. Только титул и остался со мной. Невеста сына выгнала меня из дома со словами, что от меня никакого проку. Поначалу Итан навещал меня, но я его не видела уже более трех лет. Как и своих внуков.

В этой самый момент я поблагодарила Бога, что у моего сына жена Марина была то, что надо. По своему любила меня, заботилась. Но и насчет баронессы и ее сына я сделала себе пометку. Нужно бы узнать все ли так было.

— Барон Кодин фон Синглер, — все с такой же легкостью, с какой меня встречал, заговорил мужчина по очереди. — Я погорелец. Потерял все в огне.

— Я Ирэн Тернер. Графиня без жилья и семьи, — коротко поведала о себе та женщина, что угощала меня чаем.

— Сандра Бэйли, в прошлом актриса, — узнала я имя женщины, которая беспокоилась о своем внешнем виде. — Меня просто вышвырнули из театра, когда наш руководитель нашел себе молодую любовницу. Она невзлюбила меня и добилась моего увольнения. Моя семья не приняла меня. И вот я очутилась здесь.

Я повернула голову в сторону мужчины у окна.

— Про него мы мало что знаем. Только имя. Лорд Аластер Кроуди, — голос Ирэн был полон грусти. — Он сам нам его написал. Тогда же и узнали, что он не слышит. Хорошо, что хоть мычит что-то. Если постараться, то временами можно понять, что он просит или хочет.

Так я узнала имена и судьбу всех постояльцев приюта. Осталось уточнить только про Тони. Он-то был молод и полон сил. Ему приют был ни к чему.

— А Тони? Что с ним?

— О, Тони со мной, — улыбнулась леди Веро́ника. — Он когда-то привез меня в этот приют. Увидев, куда меня сослал племянник, решил остаться со мной. Он помогает нам во многом, делает всю тяжелую работу и защищает нас.

Последние слова графиня Фаттен проговорила, глядя на меня выразительно.

Тяжело мне будет убедить их. А кому сейчас легко?

Я была немного в растерянности. Здесь простыми разговорами было не обойтись. Нужно будет найти что-то посущественнее обычных слов и обещаний. И между нами восстановилась тишина. Я раздумывала, как уговорить старушек на ремонт и изменения в приюте. Они же ждали, когда я сдамся.

Чай давно был выпит. Разговор не клеился. Первой из-за стола вышла Ирэн. Она сегодня отвечала за еду.

— Обед сам себя не приготовит, — проговорила она, покосившись на остальных. — Если хотим отведать пирог, то нужно грибы почистить и растопить печь. Иначе, как в прошлый раз, до вечера сидеть голодными будем!

И леди Тернер встала у печки, гремя кастрюлями. Ее руки ловко орудовали ножом, перебирая грибы, будто она всю жизнь проработала поваром, а не ездила по балам и званым вечерам.

Остальные постояльцы тут же засуетились, будто ждали этого момента.

— Мне белье нужно перебрать, — заявила леди Веро́ника, поспешно хватая висящие на веревке вещи.

— А я письмо сыну напишу, — отозвалась Джудит Аллен, торопливо разворачивая помятый листок, что она достала из кармана. — Пишу ему каждый месяц, надеясь на то, что он их получает и читает, беспокоясь обо мне. Я верю в это, — женщина вытерла предательскую слезу.

— Да и у меня дел по горло, — буркнул барон Коди, направившись к железным кроватям.

— Я помогу Ирэн, — видимо, бывшая актриса не сумела найти более убедительной отговорки и присоединилась к леди Тернер.

За столом я осталась одна, чувствуя, как на меня бросали быстрые взгляды, но тут же отводили глаза. Видимо, мне тоже стоило найти какое-то занятие. На ум ничего не пришло, кроме как отправиться осматривать приют.

— Я пойду осмотрюсь тогда, — озвучила свои планы на предмет того, если со мной что случится, чтобы знали, где меня искать. К тому же, я надеялась, что во время прогулки придумаю, как их уговорить.

Обойдя дом, я