опасаясь, что нас подслушают, сообщил Рат. — Я мимо пробегал по своим крысиным делам. Их было трое. Здоровые, как быки, но одеты в какое-то рваньё, и глаза у всех пустые. И пахло от них, шеф, очень нехорошо.

— Нехорошо — это как?

— Горелой шерстью и самым дешёвым самогоном, — уточнил крыс, брезгливо сморщив нос. — Знаешь, таким, от которого даже портовые грузчики нос воротят. Они о чём-то шептались, постоянно оглядывались по сторонам, а Кабан совал им в руки деньги. Готов поспорить на кусок лучшего сыра, они к твоему празднику готовятся. Хотят тебе такой салют устроить, что весь город запомнит.

Я замер. Паста, ещё секунду назад казавшаяся верхом кулинарного искусства, мгновенно перестала быть такой восхитительной. Горелая шерсть… Это словосочетание эхом отозвалось где-то в глубине сознания, разбудив неприятные воспоминания из книг, что я читал об этом мире. Это был маркер. Фирменный знак определённого сорта наёмников, которые не гнушались использовать низкоуровневую, грязную боевую магию. Поджоги, порча, мелкие, но очень пакостные проклятия.

Я медленно опустил вилку на тарелку. Приятная усталость и чувство тихого триумфа испарились без следа. Их место заняла ледяная, колючая тревога. Пока я тут, в тепле и уюте, строил свою маленькую крепость и расставлял на воображаемой карте своих оловянных солдатиков, враг не дремал. Он уже готовил осаду. И его солдаты были далеко не оловянными.

Праздник «Сытого Горожанина» больше не казался мне просто кулинарным состязанием. Он стремительно превращался в настоящее поле битвы. И я, кажется, только что получил первое донесение с передовой.

Глава 3

Сон не шёл. Вообще. Я ворочался с боку на бок, подминал под себя подушку, считал овец, баранов и даже целые отары, но всё было зря. Слова Рата, сказанные его писклявым, но на удивление серьёзным голосом, впились в мозг, как занозы. «Люди с запахом горелой шерсти». Звучало как название дешёвого фильма ужасов, но тревога, которую я почувствовал, была вполне реальной. Холодная, неприятная, она сначала просто щекотала нервы, а потом… потом сменилась чем-то другим. Чем-то знакомым и давно забытым.

Азартом.

Тем самым щекочущим чувством в груди, которое я испытывал в прошлой жизни перед открытием нового ресторана. Или когда на кухню вваливалась делегация каких-нибудь арабских шейхов, требующих приготовить им нечто эдакое, чего нет в меню и вообще в природе. Вызов. Вот как это называется. Кто-то бросил мне под ноги перчатку. Грязную, вонючую, но всё-таки перчатку. И я не собирался её просто поднять. О нет. Я собирался набить её соломой, приделать ей рога и повесить над входом в свою маленькую кулинарную крепость как трофей.

За окном стояла непроглядная темень. Воскресное утро ещё даже не помышляло о том, чтобы начаться, и сонный Зареченск утопал в чернильной тишине. Но в «Очаге» уже было не до сна. В зале горела одна-единственная лампа, и в её тусклом свете я склонился над стареньким принтером.

Он скрипел, как несмазанная телега. Стонал, будто ему было больно. Тяжело вздыхал, но, как старый, упрямый солдат, продолжал выполнять приказ. С натужным, прерывистым жужжанием он выплёвывал из своего нутра тёплые, пахнущие жжёным тонером листы бумаги.

Это были не счета за коммуналку и не новое меню для кафе. Это были карты моей предстоящей битвы.

Первыми на стол легли спутниковые снимки центральной площади. Я выудил из местной «Сети», и качество было, мягко говоря, отвратительным. Размытые пятна, которые с большой натяжкой можно было назвать зданиями. Но общую диспозицию я понял. Вот ратуша, вот фонтан, который никогда не работает, вот скамейки, на которых днём отдыхают местные любители дешёвого портвейна.

Следом пошли старые, пожелтевшие даже в цифровом виде архитектурные чертежи той же площади. Их я нашёл в открытых архивах городской Управы.

Наконец, принтер, натужно кряхтя в последний раз, выдал финальную пачку. Идеально чистые, пустые бланки. Святая святых любого профессионального повара. Технико-технологические карты, или просто ТТК. Документы, в которых каждый грамм соли, каждая минута жарки, каждая потраченная калория просчитаны с безжалостной, математической точностью. Я собирался явиться в Попечительский Совет не с красивой идеей и горящими глазами. Я принесу им холодный, выверенный до последней копейки бизнес-план.

Закончив с печатью, я не стал терять ни секунды. Схватив охапку ещё тёплых бумаг, я ворвался на свою кухню. В моих глазах, я это чувствовал, горел хищный, голодный огонь, которого ещё не видели ни Настя, ни Даша. Это был не взгляд повара, который собирается приготовить завтрак. Это был взгляд генерала, который раскладывает на столе карту перед решающим наступлением.

Я даже не подумал разжигать плиту или доставать продукты. Сегодня кухня была не местом для готовки. Она стала моим штабом. Мозговым центром.

Я нашёл в ящике рулончик дешёвого скотча, который постоянно прилипал к пальцам, и начал действовать. Лист за листом, схемы, карты и таблицы ложились на идеально чистые белые стены, на дверцы шкафов, на холодную нержавеющую сталь холодильника. Вот карта площади — здесь, в этом секторе, будут стоять столы для гостей. Основные жаровни ставим с подветренной стороны, чтобы ароматный дымок от мяса сносило прямо в толпу, заставляя их истекать слюной, а не в лицо моим поварам. Вот распечатанные рецепты с фотографиями — это мои ударные дивизии, каждая со своей уникальной задачей.

Когда последняя схема была приклеена, я достал самое главное. Несколько листов плотной бумаги, на которых всю ночь, подгоняемый внезапным озарением, я карандашом делал наброски. Это были чертежи. Мои собственные, нарисованные от руки чертежи. Я повесил их в самом центре, на самое видное место — туда, где обычно висело меню дня.

На бумаге было изображено нечто странное. Массивное, громоздкое и абсолютно непонятное для любого нормального человека. Конструкция из металла, похожая одновременно на гигантскую испанскую сковороду для паэльи, доменную печь из ада и алхимический аппарат для перегонки чего-то запретного. Несколько уровней, сложная система заслонок, большие колёса для передвижения и хитроумная система труб, уходящая вверх, как на пароходе.

Идея пришла внезапно, как удар молнии. Я просто лежал, тупо смотрел в потолок, пытаясь уснуть, и вдруг понял. Праздник. Что такое праздник для этих людей? Это шанс бесплатно набить брюхо. Но я не собирался их просто кормить. Я собирался устроить им представление. Алиев и его шавки готовят мне мелкие пакости? Хотят поджечь палатку или подсыпать слабительного в еду? Как это мелко. Как предсказуемо. Это уровень уличной шпаны. Я же отвечу им так, как привык отвечать всегда — асимметрично. С размахом.

Праздник — это шоу. Спектакль. А у каждого хорошего