Идиллию нарушил грохот. Дверь на кухню распахнулась с такой силой, что чуть не слетела с петель, и в проёме появился он. Вовчик. Наш знаменосец, чтоб его.

Волосы торчали в разные стороны, на щеке алел отпечаток подушки, а дышал он так, будто только что в одиночку толкал сюда автобус из другого конца города.

— Шеф! Игорь! Простите! — выпалил он, хватая ртом воздух. — Я это… опоздал! Автобус… он… сломался!

Стук ножей оборвался на полутакте. Даша застыла, держа в руке куриную ножку, словно скипетр. Настя дёрнулась и испуганно втянула голову в плечи. На кухне повисла такая тишина, что было слышно, как кипит бульон.

Я не обернулся. Не сразу. Я медленно, с показной аккуратностью, дорезал последний кусочек мяса. Отложил нож. Вытер руки о белоснежное полотенце, висевшее на поясе. И только потом, неторопливо, словно хищник, оценивающий жертву, повернулся к нему.

Кричать? Зачем? Это для слабаков. Я говорил тихо, но от моего голоса, казалось, инеем покрылись кастрюли.

— Вовчик, — начал я, глядя ему прямо в глаза, которые он тут же постарался спрятать. — У меня для тебя две новости. Как это обычно бывает, хорошая и плохая.

Парень нервно сглотнул. Его кадык дёрнулся так заметно, что я невольно проследил за его движением.

— Хорошая новость, — продолжил я всё тем же спокойным, ледяным голосом, — заключается в том, что ты мне отчаянно нужен. Без тебя мы не справимся.

На его лице промелькнула тень облегчения. Рано радуешься, мальчик.

— А плохая… ты мне нужен был полчаса назад. И будешь нужен каждую секунду до следующей субботы. Потому что на Празднике ты будешь работать с огнём. Один. Перед всем городом.

Я ждал чего угодно: страха, паники, мольбы о прощении. Но Вовчик, видимо, решил, что лучшая защита — это нападение. Он выдавил из себя кривую, хвастливую усмешку.

— С огнём? — переспросил он, и в его голосе зазвенели нотки дешёвой бравады. — Пф-ф, да вообще не проблема, шеф! Я с пацанами в лесу сто раз шашлыки жарил! Мангал, угли, мясо — да я это с закрытыми глазами могу! Знаете, какой у меня маринад? Лук, пиво…

Он даже приосанился, пытаясь казаться опытнее и взрослее. Глупый мальчишка.

Тут уже усмехнулся я. Но моя усмешка не обещала ничего хорошего.

— Ты жарил шашлыки, Вовчик. На мангале. А будешь готовить на «Царь-Мангале». На адской машине весом в полтонны, с тремя ярусами огня и такой тягой, что она может засосать небольшую собаку. На конструкции, которую до тебя в этом городе никто не видел. И вряд ли когда-нибудь увидит. И мариновать ты будешь не в пиве, а в смеси из двенадцати трав, которые ты сам подготовишь.

Его хвастливая улыбка начала медленно сползать с лица, как подтаявший снег с крыши.

— Поэтому, — я сделал к нему шаг, и он инстинктивно попятился, — с этой самой минуты ты работаешь сам. Вот, — я небрежно кивнул на стену, сплошь увешанную моими схемами, чертежами и рецептами. — Это твои приказы. Рецепты, граммовки, последовательность действий. Твоя библия на ближайшую неделю. А вот, — я указал на гору продуктов, — твои боеприпасы. Мы с девочками, конечно, поможем, если будет совсем завал. Мы не звери. Но если ты ошибёшься… если испортишь хоть грамм продуктов или перепутаешь хоть один шаг…

Я не стал продолжать. Я просто молча взял со стола свой длинный, остро отточенный шеф-нож. Я не угрожал им. Я просто медленно, самым кончиком лезвия, указал на дверь, ведущую из кухни вон.

— Дверь там.

Вовчик проследил за движением ножа, потом снова перевёл взгляд на моё лицо. И, кажется, всё понял. Вся его напускная храбрость испарилась без следа. Он побледнел так, что веснушки на его носу стали похожи на россыпь чёрного перца. Он снова сглотнул, но на этот раз звук получился громким и каким-то жалким. Стоял, понурив голову, как провинившийся щенок, которого ткнули носом в лужу.

Я молча отвернулся и снова взялся за работу, давая понять, что представление окончено. На кухне снова застучали ножи, но напряжение никуда не делось. Оно висело в воздухе, плотное и тяжёлое.

Конечно же, заготовки для Праздника я ему не доверю, на стене перед ним висели ТТК для блюд, которые требовалось приготовить сегодня. А также, завтра, послезавтра, и так далее до конца дней нашего «Очага». Да, простые блюда для простого народа. Но… пускай справится хотя бы с этим.

Через пару минут, когда я отошёл к плите, чтобы проверить соус, то краем глаза заметил, как Настя осторожно подошла к поникшему Вовчику. Она ободряюще, по-сестрински, похлопала его по плечу.

— Не бойся, — тихо сказала она, думая, что я не слышу. — Он не злой. Честно. Просто… на него сейчас столько всего навалилось. Этот праздник, Алиевы, весь город смотрит… Он очень на тебя рассчитывает. Правда-правда.

Я сделал вид, что полностью поглощён соусом, но слышал каждое её слово. Умница, сестрёнка.

Наступила пауза. Я украдкой посмотрел на парня. Тот медленно поднял голову. Посмотрел на Настю, потом на мою спину. И в его глазах что-то изменилось. Страх никуда не делся, но к нему примешалось что-то ещё. Упрямство. Ответственность. Он испугался не моего гнева. Он испугался подвести того, кто на него «очень рассчитывает».

Эти простые, тихие слова моей сестры подействовали на него лучше любой самой пламенной речи или самой страшной угрозы. Он глубоко вздохнул, решительно вытер ладонью вспотевший лоб и с таким видом, будто шёл на амбразуру, направился к горе нечищеной картошки.

Испытание для новобранца началось.

Глава 4

Воскресный обеденный гул постепенно стих. Последние сытые и довольные гости покинули наше скромное заведение, оставив после себя лишь грязную посуду, которую убирала Настя, да приятную усталость в ногах. Зал опустел, но на кухне жизнь не замирала ни на секунду. Вечерний наплыв посетителей обещал быть ещё более мощным, а значит, расслабляться было непозволительной роскошью. Нужно было сделать заготовки, пополнить запасы и привести поле боя в порядок.

Я, как полководец в своём штабе, окинул взглядом владения. Даша со сосредоточенным видом и молниеносной скоростью кромсала овощи для фирменного соуса. Ножи в её руках так и мелькали, превращая морковь и лук в идеальные кубики. Настя порхала между залом и кухней, успевая и со столов убрать, и помочь с подготовкой тарелок для вечерней подачи. А ещё был Вовчик.

Ох, этот Вовчик. После утреннего инструктажа и моего строгого взгляда он превратился в ходячее усердие. Парень носился по кухне с таким рвением, будто от этого зависела его жизнь.