удивлением обнаружили не транспортное судно флотских, а переделанный пиратский рейдер, получивший такие повреждения, что был брошен. Видимо, само судно с ценным грузом пираты угнали. Как пояснил нам один из более-менее нормально чувствующих себя флотских, с пиратами был средний буксир, так что те могли сразу забрать трофей и уйти с ним в прыжок, буксир для этого и предназначался. А вот для повреждённого судна уже места не было. Вот это уже очень интересно, надеюсь, с пирата будет чем поживиться, нам многое нужно. Правда, само судно – гражданская лоханка, переделанная в рейдер, да ещё четвёртого поколения, но что есть, то есть. Их судну движки отстрелили, чтобы сбежать не смогли, датчики и приёмники были отключены, да и не ловили их пираты, почему-то не брали в плен, видимо, только груз интересовал, и ничего более. Когда пираты на удивление быстро покинули систему, флотские включили маяки, надеясь, что какое-нибудь транзитное судно их найдёт, а через трое суток, когда они уже потеряли надежду, появились мы. Такая вот странная история. А о пауках флотские ничего не знали, шли из срединных миров, не заходили в порты. Были в одном дней семнадцать назад, заправлялись, но ничего о вторжении не знали. Пока мы им ничего не рассказывали, те и так морально ещё не отошли, это их ещё больше придавит. Чуть позже сообщу, пусть сначала придут в себя. Как бы то ни было, мы спасли одиннадцать человек, что уже неплохо. Челнок под невидимостью продолжал исследовать систему, нам уже удалось узнать, что капсул было сброшено восемь, но пока больше не нашли. Мы даже рискнули и вышли на канал, на котором работали передатчики капсул, может, отзовутся, но… тишина.

Когда мы подошли к остову, у него также был нарушен силовой набор, и судно было практически разломано надвое, видимо, оказывая сопротивление, флотские выпустили по нему ракеты, артиллерия на транспортах слабая, а вот ракетное вооружение очень даже приличное. Отбиться и сбежать обычно хватает, всё же это не боевые корабли, транспорты, у них своя специфика и свои задачи. Стабилизировав крейсер рядом с погибшим пиратским судном, мы почти сразу открыли трюм, выпуская наружу технических дроидов. Чтобы дальности управления ими хватало, на челнок направили двух техников, они и будут управлять, и те направились к рейдеру. На борту также было три бойца-телохранителя с единственным нашим боевым дроидом, он был универсалом. «Погонщик» с ними был. Осмотрев остов и не найдя ничего опасного, бойцы вернулись, а техники продолжали работать. Снимали всё, что попадалось на глаза, но пока к серьёзному мародёрству не приступали, диагностический дроид под моим управлением осматривал все, что уцелело. Кстати, шесть тел нашли, четыре явно пираты, а у двух других ошейники рабов, да и вид имели заметно потасканный. При диагностике выяснилось, что на оборудование щита можно не рассчитывать, тоже горелое. Часть коммуникаций можно снять, особенно энергошины, у нас много горелых, для замены требуются. Однако главное, оба разгонных движка, несмотря на то что они заметно устарели, были на месте. Износ тоже серьёзный, однако это меня волновало мало. Да, придётся повозиться с установкой, но они по размеру нам подходили. Ну, и несколько маневровых снимем. Инвалид останется инвалидом, как его ни ремонтируй, но теперь палочка у него будет, можно хромая ходить. Работы на неделю, не меньше, к сожалению, среди спасённых инженера не было, да он вообще не имелся в штате, всё делал тот самый старший техник из карцера, большой опыт имел в работе.

Когда диагностика была завершена, я отдал список первоочередных задач по снятию разных модулей и узлов, после чего, убедившись, что техники уже приступили к нормальному демонтажу, задумался. Техник нам нужен, тот самый, старший, имел большой опыт, со слов других членов экипажа, он бы нам изрядно сократил время ремонта, что не могло не заинтересовать. Я уже говорил, что мы серьёзно торопимся. Покинув рубку, в которой проводил все работы, я направился к Гнату, он и вёл опрос всех спасённых, готовил доклад для меня. Он успел поговорить с техником в карцере. Гната я обнаружил в кают-компании, тот обедал в одиночестве. Присоединившись, я расспросил его о старшем технике.

– А что техник? – пожал тот плечами. – Я бы на его месте в подобной ситуации поступил точно так же.

– Объясняй, уже заинтересовал.

– Сутки назад, когда они отчаялись и уверовали, что шансов спастись нет, решили протянуть время хотя бы для одного. Бросили жребий, кому остаться в живых, ну и с помощью игольника техника застрелились. Выпало жить именно ему. В одиночку он смог бы протянуть две недели, капсулы не имели долгого срока выживания, четыре дня при полной загрузке. Как та шестёрка выжила, до сих пор не понимаю.

– Как они стрелялись, если не смогли бы нажать на спуск? Блок идентификации не дал бы.

А как шестёрка выжила, я знал, четверо время от времени переводили комбезы в режим скафандра, давая системе жизнеобеспечения капсул время на передышку. Так и протянули столько времени. Вот уж у кого сила воли к выживанию была.

– А они хитро все сделали, техник держал игольник, а те, кому не повезло, сами прикладывали ствол к голове и нажимали на его палец, а тот, соответственно, на спуск игольника. Игры разрывные, шансов выжить не было. Всё это шло «под протокол», он мне предъявил файлы, я всё просмотрел и убедился, что говорит правду.

– Понятно… Вот что, вызови лейтенанта, и пусть этого техника из карцера приведут, сразу решим, что с ним делать. В его действиях я ничего серьёзного не вижу, действительно всё согласно ситуации. Тут скорее его самого пожалеть нужно, гибель друзей и товарищей на его совести.

Когда пришёл лейтенант, он был первым, мы объяснили ему ситуацию, он просмотрел записи с файлами, играя желваками – оказалось, одна из суицидниц была его девушкой. Вот этого технику он простить не мог. Да и тот, увидев его в кают-компании, вздрогнул и опустил взгляд. В общем, наша судейская коллегия почти двадцать минут решала судьбу техника. Я был за судью, Гнат – адвоката, а лейтенант за прокурора. Это если по-земному, в Содружестве немного другая правовая система. В общем, разложив все действия техника по полочкам, мы признали, даже лейтенант, что вины в случившемся на технике нет, кроме разве что того, что тот перестал поддерживать как старший моральный дух в капсуле, хотя должен был. В этом его вина, это все признали, включая меня.