и будущим успехом. Казалось, я мог проспать так до следующего пришествия кого-нибудь важного.

Но мой персональный апокалипсис решил не ждать.

— ИГО-О-ОРЬ!

Крик сестры вонзился в мозг, как раскалённый гвоздь. Так кричат только когда видят что-то по-настоящему страшное. Я дёрнулся, вскинув голову, и в тот же миг что-то со звоном разнесло окно. Потом ещё одно. И ещё. В нашу уютную кухню, как незваные гости на банкет, влетели три бутылки с горящими тряпками. Коктейли Молотова. Ну надо же, какая банальщина. Я ожидал от Алиевых большей фантазии.

Пламя взревело, как голодный злыдень, и набросилось на всё деревянное. Занавески вспыхнули, как бумага, столы загорелись весёлым оранжевым огнём. В нос ударил едкий, тошнотворный запах бензина, перебивая даже аромат моих специй. Вот это обидно.

— Настя! — прохрипел я, подскакивая. Голос сел, а сердце, наоборот, подскочило куда-то к самому горлу.

Я рванул к двери, что вела в комнаты, но в панике, достойной героя дешёвого ужастика, зацепился за ножку стула. Великий повар и мастер боевых искусств растянулся на полу, как мешок с картошкой. И в этот самый момент доски подо мной издали оглушительный треск.

Пол просто исчез.

Секунда свободного полёта, а потом я устремился вниз. Прямо в огненную пасть, которая ещё мгновение назад была нашим полом. Жар лизнул лицо, и последнее, что я успел подумать:

Надеюсь, в аду есть нормальная кухня.

Глава 10

Я дёрнулся так, что едва не свалился со стула, и с хриплым сипом втянул в себя воздух.

Тихо. До смешного тихо.

Солнечный луч, наглый и жизнерадостный, пробивался сквозь окно и полз по столу. Никакого огня. Никакого запаха бензина.

Я сидел за тем же столом. В той же дурацкой позе. Сердце всё ещё пыталось пробить грудную клетку, а по лбу катился холодный пот. Я медленно, как сапёр, осматривал кухню. Всё на месте. Окна целы. Стулья стоят. Никакой дыры в полу.

Это был сон. Просто грёбаный кошмар.

Я откинулся на спинку и прикрыл глаза, пытаясь заставить сердце биться в каком-то приличном ритме, а не как у зайца-барабанщика. Руки мелко тряслись. Провёл ладонью по лицу — мокрое.

Господи, какой же я идиот. Довёл себя. Мой мозг, который последние дни работал в режиме военного завода, решил выдать мне трейлер самого страшного фильма из всех возможных. Я так долго ждал от Алиевых какой-нибудь подлости, так к ней готовился, что моё подсознание сказало: «А давай я покажу тебе, как это может быть! В 3D и с полным погружением!»

Я просидел так ещё минут пять, тупо глядя в стену и дыша, как после марафона. Усталость, которую я до этого успешно игнорировал с помощью адреналина и чистого упрямства, навалилась разом. Она была тяжёлой, как чугунный казан, и придавила меня к стулу. Я вдруг отчётливо понял, что нахожусь на грани.

Всё. Хватит.

Устроить этот чёртов праздник, показать себя во всей красе, а потом… потом я устрою себе выходной. Настоящий. Первый за всё это безумное время. Буду спать до обеда. Потом буду есть. Потом снова спать. И пусть весь мир подождёт. Иначе следующий кошмар я могу и не пережить.

* * *

Утром, по пути в кузницу, мой видавший виды смартфон завибрировал в кармане.

— Белославов, слушаю, — ответил я, стараясь, чтобы голос не дрожал от утренней прохлады.

— Игорь, это Наталья Ташенко, — раздался в трубке бодрый и властный голос. — У меня для тебя новости, и в основном хорошие. Мы ещё раз посовещались с Попечительским Советом и самим графом Белостоцким.

— И?.. — я затаил дыхание.

— И все в восторге! — торжественно объявила она. — Но есть одно «но», мы решили перенести его на воскресенье. Так придёт больше народу.

— Воскресенье, понял, — переспросил я, чувствуя, как холодок пробежал по спине. — Но разве горожанам потом не придётся с утра продирать глаза, чтобы встать на работу?

— Не переживай, — успокоила меня Наталья. — Граф был так впечатлён твоей идеей, что пообещал объявить понедельник общегородским выходным. Чтобы люди, так сказать, смогли прийти в себя после твоего угощения.

— Щедро, — хмыкнул я. Вот это размах.

— Но есть и формальности, — её тон стал более деловым. — Бюрократия, сами понимаете. Граф и управа ждут от тебя подробную смету. Полный список всего необходимого, до последнего гвоздя. Деньги выделят только после официального утверждения, всё должно быть легально. Пришли на электронную почту, адрес я скинула тебе в сообщении.

Я тяжело вздохнул. Ну конечно. Смета. Волшебное слово, способное остановить любой, даже самый гениальный проект. Старая добрая бюрократия, ты и в этом мире всё та же.

— Понял вас, — ответил я. — Сейчас я как раз иду в кузницу, у нас работа кипит. Тех денег, что вы уже дали, на мангал пока хватает. Вечером доведу расчёты до идеала и всё пришлю.

— Вот и отлично! — добродушно ответила Наталья. — Твои идеи всем очень нравятся, Игорь. Так что не затягивай. Город ждёт.

* * *

Весь оставшийся день прошёл в огне и лязге металла. Кузница Фёдора стала для меня почти родной. Густой, тяжёлый запах раскалённого железа, угольной пыли и мужского пота, казалось, пропитал меня насквозь. Горн гудел, как рассерженный шмель, молот гулко бил по наковальне, а раскалённая сталь шипела, погружаясь в чан с водой. Эта простая и честная работа затягивала.

Фёдор, к моему удивлению, оказался отличным учителем. Ворчливым, немногословным, но толковым. Он не разменивался на долгие объяснения. «Сюда бей. Сильнее. Ровнее держи. Ты металл чувствуй, он не дурак, сам подскажет, куда ему гнуться». И я, сам того не ожидая, начал чувствовать.

Тело Игоря, хоть и было дохловатым, оказалось на удивление послушным и быстро схватывало новые движения. Мышцы, которые я когда-то тренировал в прошлой жизни и потихоньку тренирую и в этой, отзывались, и я учился вкладывать в удар вес всего тела.

— Для поварской души, ты на удивление неплохо машешь кувалдой, — пробурчал Фёдор где-то после обеда, вытирая пот со лба закопчённой рукой. — Думал, хуже будет.

— Главное — не сила, а техника, — ответил я, пытаясь отдышаться. — Работать надо корпусом, а не только руками.

Кузнец хмыкнул в свою окладистую бороду, и я заметил в его суровых глазах что-то похожее на одобрение. Мы работали как единый механизм. Я был на подхвате: таскал заготовки, махал молотом там, где нужна была грубая сила. Он был творцом, который из бесформенных кусков железа создавал нечто осмысленное. Наш «Царь-Мангал» потихоньку обретал форму.

Домой я плёлся поздно вечером, когда на Зареченск уже опустилась ночная прохлада. Тело гудело от приятной