матери, пока она весь дом не сожрала. Вот и с такими призраками — точно так же.

Я молчал, тупо уставившись в тёмное окно, где маячило моё собственное отражение — бледное и измотанное. Крыс был прав. Тысячу раз прав. Это было нездоровое, неправильное влечение. Не к Валерии. А к тени из прошлого, которую я отчаянно пытался натянуть на первую встречную симпатичную женщину. Дешёвая подделка, суррогат, самообман.

— Это яд, шеф, — тихо добавил Рат, будто прочитав мои мысли. — Медленный, но верный. Он отравит всё, что у тебя тут начало получаться. А у тебя, между прочим, только-только жизнь налаживаться стала. Подумай об этом. К тому же, от неё, небось, пахнет этой дрянью. А у меня, знаешь ли, тонкое обоняние. Испортишь мне аппетит — испортишь себе поставки редких ингредиентов.

Он ловко спрыгнул со стола и без единого звука исчез в спасительной темноте под стеллажом. А я остался сидеть один посреди ночной кухни. В голове крутилась простая и жестокая крысиная мудрость. Призрак из прошлого, пусть и очень красивый, был опасен. Но…

Да что ж со мной такое? — я мотнул головой, стараясь собрать мысли в кучку. — С чего вдруг эта встреча выбила меня из колеи? Дело ведь даже не в самой Валерии, а в том, что я… что? Задолбался? Как вариант. Слишком многое на меня свалилось. Теперь ещё и этот призрак…

Чтобы избавиться от неприятного послевкусия, я усилием воли переключился на другую картинку. На другую женщину. Если уж вспоминать, то что-то приятное. И память услужливо подсунула мне образ из леса. Зелёная, как молодая листва, кожа. Волосы цвета сочной травы. И глаза, в которых плескалась древняя, дикая магия. «Травка». Лесной дух. Дриада. Называй как хочешь, но от одного воспоминания о ней внутри что-то теплело. Она была полной противоположностью Валерии. Настоящая, живая, дикая. Как и еда, которую я готовил.

Я встал и, сам не зная зачем, подошёл к самой дальней полке, где у меня в старой жестяной банке хранились всякие нужные мелочи. Там, завёрнутый в чистую тряпочку, лежал её подарок. Маленький, идеально ровный зелёный листик, который она дала мне в лесу. Я достал его. Лист был прохладным и гладким на ощупь, как шёлк. Я повертел его в пальцах, вспоминая тот странный день, и вдруг почувствовал, что на меня кто-то смотрит.

Я медленно поднял голову. На подоконнике, в лучах луны, сидел Рат. Он не двигался, просто смотрел на меня. Но что-то в его взгляде было не так. Я прищурился и похолодел. Его глаза… Обычно они были маленькими, чёрными и хитрыми, как две бусинки. Но сейчас они светились. Ярким, неестественным, салатовым огнём. Точно таким же цветом, как и листик в моей руке.

Глава 11

Это было неправильно. Это было жутко.

Не знаю, что на меня нашло, но я испугался. По-настоящему. Инстинкт сработал быстрее разума. Я быстро, почти судорожно, сунул листик обратно в тряпочку и задвинул банку в самый дальний угол полки.

И в ту же секунду Рат на подоконнике вздрогнул, будто его ударило током. Он сильно тряхнул головой, и зелёное свечение в его глазах погасло, исчезло без следа. Он снова стал обычным наглым крысом. Он посмотрел на меня, потом на полку, и его серая морда скривилась в до боли знакомой, ехидной усмешке. Будто ничего и не было. Будто это мне всё привиделось. А потом он фыркнул, развернулся и одним прыжком исчез за окном.

Я остался стоять посреди кухни, как идиот. Сердце колотилось где-то в горле. Что это, чёрт побери, было? Чертовщина какая-то. Я снова посмотрел на полку, где лежал листик. Совпадение? Вряд ли. Слишком уж всё было… синхронно.

Мысли в голове закрутились с бешеной скоростью. Лесной дух. Листик. Светящиеся глаза крысы. Неужели она… может им управлять? На расстоянии? Через этот свой подарок? Это что, какой-то пульт дистанционного управления для лесной живности? А Рат — это её шпион, который следит за мной? Или это просто побочный эффект?

Я ничего не понимал. Этот мир с каждым днём подкидывал мне всё больше загадок, от которых голова шла кругом. Магия, говорящие крысы, а теперь ещё и это.

Но, как ни странно, страх быстро прошёл. А на его место пришло что-то другое. Любопытство. И ещё… воспоминание. Я снова, против своей воли, вспомнил её. Не просто зеленокожую девушку. А её идеальное, обнажённое тело. И от этого воспоминания по моему собственному телу пробежала волна тепла, которая не имела никакого отношения ни к магии, ни к страху.

Да уж. Похоже, эта зеленокожая красотка будет поопаснее всех Алиевых вместе взятых. И от этого почему-то становилось только интереснее.

* * *

Среда началась не со звона молота о наковальню, а с унылого похода в городскую ратушу. Меня вызвали на «окончательное согласование», и я поплёлся туда, как на каторгу. И если в прошлый раз я не обратил внимание на убранство, то сегодня оно почему-то отчётливо врезалось мне в мозг: длинные коридоры, где смешались запахи пыли, старых бумаг и чего-то кислого из местной столовки.

Скрипучий паркет, высокие двери с табличками, отполированными до блеска задами чиновников. В этом сонном царстве бюрократии я со своей энергией смотрелся как панк на балу аристократов. Но что делать, праздник сам себя не организует.

Меня впустили в небольшой кабинет. За длинным столом, который, казалось, был старше этого города, уже восседали две главные женщины Зареченска — Наталья Ташенко и Вера Земитская. Перед ними, как улика на допросе, лежала моя смета. Я корпел над ней уже и не помню сколько времени, проклиная тот день, когда ввязался в эту авантюру. Мне пришлось по несколько раз что-то переписывать и фантазировать по поводу того, что лучше всего представить на празднике горожанам. Моя затея практически вытянула из меня все соки. Но при этом был полностью в ней уверен.

— Доброе утро, Игорь, — Вера Андреевна улыбнулась так, как хищник улыбается будущему обеду. Она указала на стул. — Присаживайся. Мы тут ознакомились с твоими… аппетитами. Впечатляет.

— Старался ничего не забыть, — буркнул я, усаживаясь.

Наталья ткнула пальцем в бумагу.

— Мы это заметили. «Уголь берёзовый, высший сорт — десять мешков». Зачем такой дорогой? «Салфетки бумажные, повышенной плотности — пятьсот штук». Игорь, ты что, операцию на открытом сердце собрались проводить этими салфетками?

Я вздохнул. Дилетанты.

— Госпожа Ташенко, — начал я терпеливо, как будто объяснял ребёнку, почему небо синее. — Дешёвый уголь даёт едкий дым и портит вкус мяса.