сдюжил, — Фёдор подошёл ко мне и так хлопнул по плечу, что у меня, кажется, треснула лопатка. На моей белоснежной рубашке, которую я специально надел для похода в управу, теперь красовался жирный чёрный отпечаток его пятерни. Но в тот момент мне было совершенно на это плевать.

— Мы, — твёрдо поправил я его, глядя прямо в уставшие, но сияющие глаза кузнеца.

Степан, обойдя нашего монстра со всех сторон и даже сунув свою любопытную голову в топку, издал рёв, похожий на рык довольного медведя.

— Ну и зверюга! Настоящий железный бык! Фёдор, Игорь, моё почтение! Такое дело надо срочно обмыть!

Толпа согласно и радостно загудела. Кто-то из плотников уже деловито извлекал из-под верстака огромную бутыль с мутной жидкостью, которую здесь уважительно именовали самогоном.

Я поднял руку, призывая всех к порядку.

— Мужики, я бы с превеликим удовольствием! — искренне сказал я, глядя на их раскрасневшиеся лица. — Но работа ещё не закончена. Это только половина дела. Даже меньше.

Они уставились на меня с непониманием. Как это — не закончена? Вот же он, красавец, стоит, пышет жаром. Чего ещё надо-то?

— Этого зверя ещё укротить надо, — терпеливо пояснил я, как детям. — Завтра с утра у нас пробный запуск. Тест-драйв, так сказать. Нужно понять, как он держит жар, где у него слабые места, сколько угля жрёт. А в воскресенье — уже генеральное сражение.

Я ещё немного постоял, пожимая их твёрдые, как камень, руки, принимая поздравления и отвечая на вопросы. Но я чувствовал, что на этом празднике жизни я немного лишний. Это был их триумф. Триумф Фёдора, который создал этот шедевр. Триумф Вениамина, который впервые в жизни сделал что-то по-настоящему важное своими руками. Триумф всех этих мужиков, которые видели в этом мангале не просто железку, а воплощение силы и гордости своего брата-ремесленника.

— Ладно, мужики, я побежал, — извинившись, сказал я. — Дел по горло.

Я буквально вынырнул из этой шумной, весёлой, пахнущей потом и самогоном толпы и быстро зашагал прочь. Я оставил их праздновать. Оставил Фёдора в лучах заслуженной славы. Он это заслужил, как никто другой.

* * *

Я брёл по улице, и мир вокруг слегка покачивался. Ноги двигались на автомате, словно не мои, а в голове стоял монотонный гул, будто кузница Фёдора переехала прямо мне в череп. Чувствовал я себя выжатым, как старая тряпка, которой три дня мыли палубу. Но расслабляться было рано — впереди ждал мой собственный маленький фронт, трактир «Очаг». Надо было проверить, как там Настя и остальные, всё ли готово к завтрашнему сумасшедшему дню, да и просто, чёрт побери, выпить чашку нормального, не казённого чая.

Ещё на подходе к трактиру я почувствовал неладное. Знаете, такое шестое чувство, которое орёт тебе в ухо: «Сейчас будет что-то интересное!». Дверь была приоткрыта, а изнутри — ни звука. Ни привычного звяканья посуды, ни бормотания Насти под нос. Только мёртвая, какая-то даже обиженная тишина. Я нахмурился и толкнул дверь плечом.

Картина, представшая передо мной, заставила бы самого смелого авангардиста заплакать от зависти. Название для неё подошло бы что-то вроде «Кровавый закат на кухне» или «Восстание кухонной техники».

Вся наша крохотная, но ещё утром сиявшая чистотой кухня была… красной. Ярко-красной. Стены, потолок, новенькие шкафчики, пол — всё было щедро забрызгано чем-то томатным. Повсюду висели ошмётки помидорной кожицы, а в воздухе висел густой, почти осязаемый запах печёных томатов и горелого пластика.

А в эпицентре этого безобразия, словно памятник павшему воину, застыл Вовчик. Он был красный с ног до головы. Рыжие волосы, веснушчатое лицо, белоснежный фартук — всё было покрыто слоем томатной жижи. В одной руке он мёртвой хваткой сжимал крышку от блендера, в другой — сам несчастный аппарат, из которого вился тонкий, сизый дымок. На лице парня застыло выражение такого вселенского ужаса, какое бывает только у ребёнка, который не просто разбил мамину вазу, а сделал это фамильным мечом прадеда. Рядом, прислонившись к стене и беззвучно сотрясаясь, стояла Настя. Она зажимала рот рукой, но её плечи ходили ходуном.

Я замер на пороге. Мой и без того перегруженный мозг отчаянно пытался составить из этих деталей хоть какую-то логическую цепочку, но постоянно выдавал ошибку. Вовчик, наконец заметив меня, побледнел под слоем томатной маски и, кажется, вообще перестал дышать. Он ждал кары. Грома, молний, анафемы и увольнения с позорной записью в трудовой книжке.

Я молча перевёл взгляд с его несчастной физиономии на красный потолок, где особенно живописно повисла крупная капля соуса, готовая вот-вот шлёпнуться ему на макушку. Потом снова на него. И в этот момент плотина моего чудовищного напряжения и усталости не выдержала. Я не закричал. Не начал топать ногами. Я просто не смог. Громкий, искренний, почти истерический хохот вырвался из моей груди.

Я хохотал так, как не смеялся, наверное, ни разу в жизни. До слёз, до колик в боку, до хрипоты. Настя, увидев мою реакцию, тоже перестала сдерживаться и залилась звонким, как колокольчик, смехом.

Вовчик сначала смотрел на нас, как на пару сбежавших из дурдома пациентов, но потом, медленно осознавая, что показательной казни сегодня не будет, тоже неуверенно заулыбался, и его плечи наконец-то опустились.

— Я… я это… шеф… — пролепетал он, виновато шмыгая носом и размазывая соус по щеке. — Хотел соус сделать… по вашему рецепту. Для пасты. А крышку, видать, не до конца закрутил… Оно как бабахнет!

— Вижу, что бабахнуло, — выговорил я, утирая выступившие слёзы. — Ладно, стажёр, не переживай. Считай, что это было боевое крещение. Теперь ты на собственном опыте знаешь, что блендер — оружие коварное и требует к себе уважительного отношения. Настя, дай этому вояке тряпку. И себе возьми. Будем отмывать наш командный пункт.

Этот дурацкий случай оказался лучшей психологической разгрузкой, которую только можно было вообразить. Мы втроём, хохоча и подкалывая друг друга, драили кухню. И уже через час от последствий «томатного апокалипсиса» не осталось и следа, если не считать стойкого запаха и одного сгоревшего блендера.

Хорошо, что Управа выделила достаточно средств, чтобы я мог не озаботиться покупкой нового инвентаря. Заказанный новенький блендер был уже в пути.

* * *

Днём, уже в чистой рубашке и с ясной головой, я поплёлся на городскую площадь. Там меня уже ждала вся верхушка нашего импровизированного «штаба по организации праздника». Барон Земитский со скучающим видом листал что-то в смартфоне. Рядом с ним стояла Вера Андреевна в строгом, но безумно дорогом костюме, и Наталья Ташенко, воплощение практичности и здравого смысла.

А вокруг них, переминаясь