— Тихо, — выдохнул он сквозь зубы. — Не мешай.

Я увидел, как по косяку побежали едва заметные голубоватые искры. Они текли медленно, будто нехотя, и гасли, не долетев до пола.

— Готово, — прошептал старик, убирая руку. Он покачнулся, и я едва успел подхватить его. — Все… нормально.

— Что вы сделали?

— Иллюзия, — ответил он, тяжело дыша. — Мелкая, на грани. Она будет видеть пустой коридор еще минут десять. Но нам хватит.

— Вам плохо?

— Старость, парень, — усмехнулся он, вытирая пот со лба. — Не обращай внимания. Пошли.

Мы вышли в коридор. Медсестра сидела за своим столом. Вернее, сквозь нас. Ее взгляд был пустым, расфокусированным — она видела ровный, пустой коридор, а не двух сбегающих пациентов.

Я затаил дыхание. Мы прошли мимо нее в трех метрах. Она даже не моргнула.

Лестница. Вниз. Еще один пост — охранник у выхода. Федор Ильич снова замер, снова зашептал. Лицо мага посерело, губы побелели, но он стойко выдержал момент.

Охранник отвернулся к окну, за которым ничего не было видно, кроме темного двора.

— Бегом, — выдохнул старик, и мы рванули к двери.

Свежий воздух ударил в лицо.

— Вот и все, — сказал Федор Ильич, опираясь на стену. Дышал он тяжело, с хрипом. — А ты боялся.

— Я за вас переживал.

— Пустое. — Он отмахнулся, но я видел, как дрожат его руки. — Пройдет. Дай минуту. Да вот уже и лучше. Пошли. Лиговка ждет.

Мы поймали такси — старенькую «Волгу».

Через пятнадцать минут мы вышли на Лиговке. Здесь, несмотря на вечер, кипела жизнь — горели вывески, сновали люди, пахло жареными пирожками и дешевым табаком.

Федор Ильич уверенно свернул в арку, потом во двор. Наконец мы остановились у старой, облупившейся двери с табличкой: «Ателье. Ремонт и пошив одежды».

Старик постучал — три раза коротко, два длинных.

Дверь открылась почти сразу. На пороге возник невысокий, сухонький старичок в пенсне, с сантиметром на шее и с портновскими ножницами в руке. Увидев Федора Ильича, он выронил ножницы, всплеснул руками и, кажется, даже всплакнул.

— Федя! — закричал он тонким, старческим голосом. — Федя, родной! Живой! А мне говорили, ты… ты…

— Помер? — усмехнулся Федор Ильич, обнимая старика. — Рано меня хоронить, Абрам. Рано.

— Проходи, проходи скорее! — засуетился портной, втаскивая нас в мастерскую. — Я сейчас, я мигом, чай поставлю…

— Абрам, не суетись. — Федор Ильич остановил его мягким, но твердым жестом. — Мы по делу. Ненадолго.

Портной замер, внимательно оглядел нас обоих.

— По делу, значит. — Он снял пенсне, протер его, снова надел. — Что нужно?

— Два костюма. На вечер. Самых лучших. На меня и на парня. В аренду, до завтра.

Абрам перевел взгляд на меня, окинул профессиональным взглядом, прищурился.

— Мальчик стройный, плечи широкие. Сорок восьмой, наверное. Рост… второй, нет, третий. — Он обошел вокруг меня, цокая языком. — Хорошая фигура. Жалко, что не мой клиент.

— Абрам! — притворно строго сказал Федор Ильич.

— Все, все, молчу. — Портной развел руками. — Для тебя, Федя, все что угодно. Есть пара фраков, есть смокинги. Для молодого человека — что-нибудь помоложе. И ботинки дам, и рубашки, и запонки. Все дам.

— Я знал, что ты не подведешь.

Абрам вдруг остановился, посмотрел на Федора Ильича с какой-то отцовской нежностью.

— Ты когда в последний раз ко мне приходил, Федя? — спросил он тихо. — Лет десять назад? Пятнадцать? А я тебя помню. Помню, как ты меня от погрома спас. Как своих солдат прислал, чтобы мою лавку не разграбили. Помню.

— Это давно было, — мягко ответил Федор Ильич.

— Для меня — вчера. — Абрам махнул рукой. — Ладно, не будем о грустном. Идемте, мерки снимем. У меня все готово будет через час. Посидите пока, чайку попейте.

Мы прошли в маленькую комнатку, заваленную тканью и журналами мод. Абрам хлопотал вокруг нас, как наседка вокруг цыплят. Поправлял воротнички, одергивал пиджаки, придирчиво осматривал каждую складку.

— Федя, ты посмотри, — пробормотал он, отходя на шаг и любуясь результатом. — Как влитые. Как будто для вас шил. А для молодого человека… — Он цокнул языком. — Красавец. Настоящий красавец.

Я посмотрел на себя в большое, в полный рост, зеркало и не поверил своим глазам.

На мне был идеально сидящий черный фрак с атласными лацканами, белоснежная рубашка с крахмальным воротничком и шелковый галстук-бабочка. Запонки — серебряные, с крошечными сапфирами — поблескивали в манжетах. Брюки с идеальной стрелкой, лакированные туфли, в которых нога чувствовала себя как влитой.

— Черт возьми, — выдохнул я.

— Именно, — усмехнулся Федор Ильич, поправляя свой галстук. — Абрам в этом деле спец!

Федор Ильич выглядел не менее внушительно. Черный фрак сидел на его сухой, подтянутой фигуре с той идеальной посадкой, которая бывает только у дорогой, индивидуально сшитой одежды. Седые усы аккуратно расчесаны, волосы зализаны назад, и весь он вдруг превратился из больничного старика в боевого офицера, каким был, наверное, сорок лет назад.

— Абрам, ты волшебник, — сказал Федор Ильич искренне.

Старый портной расцвел.

— Я мастер. А мастерство — оно дороже любой магии. Магия может подвести, а хороший крой — никогда.

Федор Ильич подошел к зеркалу, оглядел себя с разных сторон. Кивнул.

— Заходи, Федя. Не пропадай еще на десять лет. — В голосе портного послышалась грусть.

— Зайду, обещаю.

Абрам протянул нам два теплых пальто — тонкого сукна, с бархатными воротниками, явно не из дешевых.

— Вечер холодный. А вам еще ехать. — Он помолчал. — Удачи вам, ребята. Чего бы вы там ни задумали.

Мы вышли на улицу. Лиговка гудела вечерней жизнью — спешили прохожие, светились вывески, пахло жареными каштанами из уличной палатки. Я поймал на себе несколько заинтересованных взглядов — в этом пальто и при таком костюме я явно выбивался из обычной толпы.

— Ну что, парень? — Федор Ильич повернулся ко мне, запахивая пальто. — Готов?

Я глубоко вздохнул.

— Готов.

— Тогда — вперед. — Он поднял руку, останавливая таксиста. — А теперь — на бал!

Глава 4

Особняк Виктора Анатольевича Зарена располагался на Английской набережной, в самом сердце старого Петербурга. Трехэтажное здание в стиле позднего классицизма с колоннами и