голову наклони пониже, — сказала лисе женщина. Лиса накинула на себя ремни и наклонила голову. Подошла женщина к лисе да как стукнет ее доской по голове. Через некоторое время очнулась лиса. Сбросила с себя ремень от ноши и пустилась в обратный путь. Нос у нее в крови, а голова трещит, раскалывается. Пришла она в ярангу и спать легла. А ворон проснулся и говорит:

— Нутен, Нутен! Что ты снова натворила?

— Ничего, — говорит лиса.

— Да ты же вся в крови! Все ты мне портишь, мешаешь еду добывать, — опять рассердился ворон. — Не живи больше со мной, уходи в тундру. Не пущу тебя сюда, плохая ты! Будешь теперь бродячей жизнью жить! А ну, собирайся и уходи!

Вышла лиса из яранги, так и стала в тундре бродячей жизнью жить.

Прославившийся мышонок

На берегу Берингова пролива стоит поселок Чаплине, а рядом — гора. По-эскимосски она называется Авсыниом — гора, перенесенная мышонком. А почему так, я расскажу.

Однажды маленький мышонок задумался под большим лопухом:

«Почему это так, — про человека поют песни, рассказывают сказки, а про мышей — никогда, ничего? Люди становятся богатырями: борцы, бегуны, прыгуны, стрелки, охотники, храбрецы! А мыши?… Что бы мне сделать, чтобы про меня пели песни и рассказывали сказки?»

В это время человек прошел мимо мышонка. Они не видели друг друга — один был слишком велик, а другой слишком мал.

«Дай, — думает мышонок, — я дерево перегрызу и отнесу на эту сопку, и этим прославлюсь среди людей и мышей!»

Грыз он дерево, грыз. Вокруг обгрыз, обхватил его и стал раскачивать из стороны в сторону: О-о-о! Но дерево — ни с места. Опять трудится мышонок — грызет, и вдруг дерево затрещало, покосилось и упало.

Сперва мышонок испугался, а потом гордо посмотрел вокруг и только тут увидел, что он не дерево повалил, а стебель травы. «Хорошо, что никто не видел, — подумал горько мышонок, — а то как бы я осенью к людям пошел в землянку, засмеяли бы!.. Что бы сделать, чтобы прославиться?»

Идет мышонок по тундре и видит — большие-большие озера. «Вот переплыву я это озеро и сяду на том берегу сушить свою кухлянку и торбаза. Пройдут мимо люди, увидят меня и будут рассказывать друг другу про меня: вот пловец так пловец! — а потом и песню сложат!» — подумал мышонок и поплыл через озеро.

Плыл-плыл, нырял, чуть не захлебнулся, чуть не утонул, но все же плыл. Доплыл он до берега, вышел на землю и стал сушиться. И вдруг видит он человека: идет человек, за ним его следы остаются, озера, которые мышонок переплывал. Горько стало мышонку.

Подошел тут он к сопке, взвалил ее на спину и понес на север. Шел-шел, устал. Увидел Чаплино и подумал: «Зайду в поселок, напьюсь чаю, отдохну, люди меня увидят, песню про меня споют, сказку расскажут!» Стал он опускать сопку. Отвалился тут маленький кусочек земли, ударил мышонка и убил его.

С тех пор стали рассказывать сказку о маленьком мышонке, который хотел прославиться.

Пропавшая песенка

Две пуночки прилетели из теплых стран на берег Берингова пролива. Они только что поженились и торопились свить гнездо высоко на скале или далеко в тундре. Сделали они гнездо. И родился у них сын — да такой плакса, что родителям некогда было ни попить, ни поесть, ни поспать.

Если отец на добычу улетает, пищу добывает, то мать баюкает сыночка. Если мать улетает, то отец сыночка качает и песенку ему напевает:

— Чьи это ножки, чьи это крылышки, чьи это глазки, чья это головка?

Вот однажды мать напевает в гнездышке своему сыну-плаксе:

— Чьи это маленькие ножки, чьи это маленькие крылышки, чья это маленькая головка, чьи это маленькие глазки?

Летел мимо ворон, услыхал песенку, сел неподалеку и стал слушать.

Понравилась ему песенка, и он сказал пуночке: — Отдайте мне эту песенку!

— Не можем. Это у нас единственная песенка.

— Ну, пожалуйста, я очень прошу, — говорит ворон. — Отдайте мне вашу песенку!

— Никак не можем отдать эту песенку, без нее не засыпает наш сынок.

— Ну, тогда я украду ее у вас! — Налетел ворон, схватил и унес песенку.

Плачет пуночка-мать, плачет сын-плакса…

Вернулся с охоты отец и спрашивает: о чем тут плачут?

— Как же не плакать, если ворон унес нашу песенку!

— Давайте-ка мне мои охотничьи перчатки, лук и стрелы! Я полечу искать песенку!

Летел он, летел — и увидел стаю воронов. Сел, натянул тетиву и ждет, кто его песенку запоет — тому и стрела. Вороны сидят и каркают, да молодые своим милым навешивают сережки на уши, да бусы на косы. Полетел он дальше. Летел-летел — видит: один ворон сидит на дереве, подняв клюв вверх, закрыв глаза, качается во все стороны и поет-заливается:

— Чьи это маленькие ножки, чьи это маленькие крылышки, чья это маленькие головка, чьи это маленькие глазки!

Пропоет и снова начинает. Ничего не слышит и не видит, поет-заливается, закрыл глаза и раскачивается. Пуночка взял лук, натянул тетиву, вложил стрелу, а остальные стрелы заложил между пальцами и пустил стрелу ворону в левый бок. Охнул ворон, но песню не уронил — все поет, не открывая глаз. Тут пуночка давай пускать сразу по четыре стрелы. А ворон все поет:

— Ох, что за маленькие ножки!

— Ой, что за миленькие глазки!

— Ох, что-то мне попало в бок!

— Ой, что за миленькая головка!

— Ой, что-то мне попало в сердце!

Тут ворон пошатнулся и упал мертвым.

Пуночка взял у ворона свою песенку и полетел домой.

Прилетел, надел жене на шею песенку, и та запела.

С тех пор, когда пролетают вороны, пуночка умолкает и сын-плакса молчит тоже, песенка и сохранилась до сих пор.

Навага и кит

У кита и наваги был спор.

Кит сказал наваге:

— Если меня убьют, то целое стойбище будет сыто всю зиму.

Навага сказала:

— Правда, ты большой и тебя едят богатые, чтобы тебя убить, нужно иметь байдару, гарпун, ремни и команду выборных. А мной кормится вся беднота — и сироты и вдовы. Если сачка нет — сделай прорубь, палочкой взбаламуть воду, и тут навага сама голову высунет, — засучивай рукава да только таскай навагу на лед.

Евражка

Выбежала из своей норки евражка и побежала пить к речке, а мимо шел ворон. Сел ворон на землю и завалил камнем выход из норы.