а из-за вечной своей революционности. Он всегда оказывался прав, и мы разбивали об этот Угол свои логические носы. Никогда Петька не решал задач нормальным путем — все как-то заковыристо, да еще любил найти побольше разных решений. Тридцать шесть страниц, помнится, насчитывал его реферат по треугольникам — по пять доказательств каждой теоремы. Такой вот Угол...

— Ну признай, что ты тоже не можешь выдержать этого потока, — потребовал Петька. — Бурчат-бурчат, а в головах один треклятый бизнес.

— И откуда ты знаешь, что у них в головах? — возмутился я. — Ладно бы сказали, а то ведь девицы все про детей и внуков... Мне скучно, потому что у меня таковых нет. От фотографий в глазах мушки скачут. И, главное, все их дочки квадратные, а внуки на одно лицо! Мальчишек затюкали, один Сереня как всегда на коне... А ты что взъелся? Наука не идет?

— Еще как идет. Я тебя нарочно сюда вытянул. Ты у нас в очередном разводе, подходишь на роль объективного наблюдателя. Вот прямо сейчас, а? Самое вкусное мы съели, фотографии оценили, и давай отсюда, пока они не решили тебя перевоспитать и сделать алкоголиком. Трезвым ты мне больше нравишься.

Ага. Я сподобился похвалы. Как всегда, величественной. И ведь он уверен, что я польщен. И прав. Если он хвалит, каждый из нас в душе расплывается до ушей. Не Угол, а царь зверей.

Пока я вез его на трудовой подвиг, он преподнес теорию — ее был призван подтвердить сегодняшний ночной эксперимент, который больше смахивал на самоубийство.

Итак, нынешние индиго-детки и прочие экстравагантно-сенсорно-одаренные младенцы, о чьих талантах вот только что вещали нам одноклассницы, — это результат того, что теперь беременным делают ультразвуковое обследование. Всем. Зачем — вопрос. Чаще всего, чтобы заранее сказать, какого пола младенец. Знать это всем, разумеется, необходимо. При рождении узнать — старомодно.

Почему Баранов взялся за тему, ясно. Его в утробе не нашли, и бедную маму обвинили в ложной беременности, как какую собачку. Она у Петьки дама решительная и передовая, потребовала УЗИ-обследования. И экспериментальная модель установки главного акушерского центра страны показала ошеломленным врачам четырехмесячного Петьку, так изобретательно скрывавшегося от ручного обследования.

Петька вырос Углом, в молодости видел руками, как Роза Кулешова, всегда везде выигрывал и нарушал законы вероятности. А нас всех нашли без УЗИ и мы выросли... нами.

— Ты знаешь, что творит ультразвук? — вопил Петр, размахивая руками. Хорошо, что я вожу машину с детства — не то упустил бы педаль тормоза, как тогда, когда уронил сигарету в вырез рубашки. Перед нами как раз тормозил бешено дорогой одер, и сидеть бы мне тогда в долговой яме...

Ультразвук вызывает кавитацию в жидкостях — схлопывание пузырьков растворенного газа, и спокойно обдирает с клетки все ее чувствительные покровы. Скажем, с его помощью можно лишить кровь групповой принадлежности и переливать кому угодно.

Все это преамбула. Потому что главной идеей детерминиста и богоискателя Петьки было следующее. Все разнообразие событий записано в некоей универсальной ДНК. Мозг человека получает доступ лишь к маленькому участочку этой ДНК (его размер, по Углу, определяет длительность жизни персоны). Мозг считывает информацию с универсальной ДНК и производит действия («белки») с помощью тела («рибосомы»). Сумма действий, совершенных поколением живущих, определяет реальность.

Я, естественно, удивился. Если мы все читаем одно и то же, что за разнообразие выйдет? — Нет, универсальная ДНК многонитчатая, как у комаров в слюнных железах, а еще мы разные и читаем разное, и трактуем по-разному. Увел Петька в дебри. Проще сказать, что это наша ДНК, и мы читаем каждый свои три процента. Да, — подтвердил он, — она, ДНК, копирована в нас, и вот как бы ее разблокировать...

— Ты левитировать хочешь? Своих талантов маловато? — поинтересовался я, вылезая из машины.

— Я хочу познать прошлое и будущее, — сурово ответил Петька и неистово хлопнул дверцей моей бедной машины. Думал, видимо, что моя «Мазда» — это сельская маршрутка... Ясно. Угол устал от настоящего.

Так. Мой бывший сосед по парте собирается считать свою нить универсальной ДНК целиком. Путем разблокирования себя самого богатым набором излучателей, частоты и мощности которых он подбирал все эти годы: ведь не брить клетки задумал — залезть внутрь ядер!

Что клетки становятся клетками печени, лишь блокировав большую часть своего генома, он знает. Что если такое разблокировать, выйдет раковая клетка, он тоже знает — однако уверен, что все продумал верно.

— Если ты выживешь, выйдет один большой рак, — предупредил я.

— Если разблокировать мозг, все перестроится, — отмахнулся он.

Во что перестроится? В медузу? Только дай Петру время — представит шесть разных доказательств, а у меня завтра операционный день. Угол опять загнал меня в угол, но я давно потерял страх — не та профессия.

Мое дело — сидеть за десятью защитами и смотреть, как Угол умирает. А может, он гений, а я дурак? Раньше так и было.

— Валяй! — разрешил я и устроился на рабочем месте.

Сначала ничего не было. Потом поднялся какой-то туман, и я начал бояться.

А потом я оказался посреди широкой степи, до горизонта заросшей маками. Рядом возник из воздуха огромный черный валун.

Да, Петька. Именно эта фигура познала прошлое и познает будущее. Ты гений, Угол. Ты даже умер гением. А я что? Я, видимо, человек.

Я вынул несмываемый маркер, написал на валуне большими красивыми буквами «Здесь был Петр» и отправился в путь среди маков. Интересно, а другие люди в этой реальности есть? Если следовать Петру, не будь меня тут, вся реальность была бы представлена булыжником...

А я-то? Я ведь не мизантроп. Девочки, милые, подавайте сюда ваших внуков!!

ЭТО ЧТО ЖЕ ВЫЙДЕТ?

На том маковом поле пробыл я всего ничего, даже испугаться не успел — и выбросило меня обратно на мое рабочее место. Лаборатория обесточена, тьма кромешная, Петька в камере храпит-заливается, будто и не бывал булыжником...

Я его растолкал — и вовремя. Охрана пришла выяснять, где там у него закоротило. Не первый раз он свой институт обесточивает, так что лишь свет погас — бегут к нему ругаться.

Петька увлеченно доказывал, что он не бобик, а ученый авторитет, а я домой пошел, выспаться. Похоже, эксперимент его удался. Только со мной. Я отказывался верить макам и булыжникам, Петька ничего не помнил, но стал с тех пор еще более странным. Приходил ко