друзья мои физики, усилиям, попадания в параллельный мир; уже была построена Станция вокруг Прохода... А он, к радости нашей, оказался в непролазной Гнилой Топи. Гати там, верно, были проложены — но такие гнилые, что никто через Топь ездить не отваживался.

Мы потихоньку собирали материалы и отбивались от комаров, покуда Василий мастерил «Убоище» — свистелку, что отлично отгоняла этих кошмарных кровососов и заодно пугала забредший к нашим границам люд. Кони у них спотыкались и приседали. Противно очень Убоище свистело. Мы ходили с ушными затычками, но кровь сохраняли в целости.

Так Василию мало было. Он аппаратуру в такого кошмарного андроида засунул, что и нам страшно стало. Брови клочками, лобик назад скошен, под гориллу, волосы дыбом по всему телу. В руки ему дал Василий саблю, а ногами Убоище хваталось наподобие обезьян и качалось вниз головой, свистя, выпучивая глазки и клацая зубищами.

Как пошла про то молва, Гнилые Топи посещать перестали. Что же. Нам спокойнее.

А Василий, устав забавляться с Убоищем, затеял творить вторую охранную систему — возле речки Смородинки. Дошли до него слухи, что кто-то видел наши экскаваторы у карьера, и теперь народ опасается Змея Горыныча.

Бедный экскаватор превратился в трехголового змея и громко хлопал крыльями. Летать не сподобился: экскаватор все же. За него Васька полетал. Расписал капсулу и приделал все те же три головы. Выхлоп еще подкрасил, для пущего эффекта.

Вот полетал он, а под шумок потерялась парочка невест в ближних селах. Сбежали, видимо, от нелюбимых — но Змей Горыныч был обвинен в краже девушек... А что Васька? — Только ухмылялся.

Потом все это ему тоже надоело, а работы больше нет. Разве что в народ идти, наблюдателем.

— Раз мир параллельный, пойду себя искать. Ну или предка своего. В Муром пойду, — решил Василий, презрев все теоретические предположения о парадоксе: мир-то не наш. Параллельный. Да и отстал от нас веков на двадцать.

С чего он взял, что здесь может быть его двойник? — Однако нашел. Сидел тот сиднем на печи — ноги не держали, да мычал вместо разговора.

Вот это — параллельный парадокс! Раз мы в этом месте и времени, параллельно присутствует тело. Дурачок. Так подумал Василий и велел нам искать своих двойников.

Да где их искать? Это Василий искони из Мурома, а наши предки нас по миру потаскали... Не стали мы искать. Василий же отправился вразумлять параллельного Илюшку электрошокером. Мол, если есть в нем что, то от шока прорежется.

И как знал? Встал тот Илья на ножки дрожащие и поплелся за Васькой как прикованный. Так до Станции и добрели. Там сел Илюшенька на порог, помычал — и спать улегся. Больше уж не ходил.

— Выродок он, — расстроился Василий. — Ну где в этом мире мужика моих размеров найдешь? Вот у него все в мясо и ушло... Пусть тут, при Марье и при каше спит, а мы, други любезные, подвиги совершать пойдем. Вы у меня безродные — зато я теперь Илья Муромец. Вот родителям подсоблю — дров там, поле вспахать — и молва пойдет. Тут я еще придумал подвиг... А вы при мне будете. Добрыня Никитич да Алеша Попович.

— Почему я — Добрыня? — возмутился Стас.

— А Стасов тут нет пока. Добрыня — имя славное.

— А с чего я — Попович? — удивился я.

— Чтобы вера тебе была. А то как заблеешь своим тенором — какой богатырь? Вот ежели Попович — то рыцарь чести. Это поймут. Вы пока вживайтесь, коней готовьте, а я подвиги организовывать буду, чтобы наглядные...

«Победил» Василий и Убоище, и Змея Горыныча со Змеюками (это приплел), и головы андроидные как свидетельства предъявил. Почему не в крови? — Да Змей-то по ним пальцем огненным чиркал? — Чиркал. Вот кровь прижег, а все равно голов лишился. Таких вот, сухих слегка.

При головах он представил и товарищей боевых, Добрыню с Алешею.

— Ты не Кожемякин потомок будешь? — спрашивал князь.

Какой потомок! Сам, сам Василий когда-то от Орды борозду на трехголовом бульдозере с крыльями проложил. А мне потом бульдозер из моря вытаскивать пришлось... Только это после, когда мы Станцию в их прошлое перенесли. А то, как Василий пожертвовал Убоищем, люд любопытный хлынул Гнилой Топью. Неровен час, до Станции добрался бы!

Но прежде мы втроем повоевали от души! Там ведь не только наши чудища, там и своих было немерено...

Илюшу Марья подлечила, и мы его с собой, на Гею, взяли. Нельзя двум Муромцам на одной Земле. А чтобы параллельный парадокс у нас на Гее не сработал, Василий так и остался там, на Земле, Кожемякой. Женился, кажется, на сиротке.

Жаль. Без него скучно. У нынешнего инженера все андроиды на одно благородное лицо, а сам он по вечерам пьет какао...

ОДНИМ МАХОМ СКАЗОЧКА

1. Как Иван лягуху добыл

Совсем достало бедного царя Гороха окружающее безобразие. Мужики не раз челом били — мол, завелась в округе животина говорящая. Теперь не знаашь, кого стреляашь, кого ловишь, с кого шкуру дрошь...

Сам Горох уже состарился, чтоб с посвистом молодецким на Савраске поскакивать, мечом богатырским помахивать, махнуть раз — так улочка, махнуть другой — так площадь Манежная... Стар Горох. Решил сыновей к делу приспособить. Спервоначалу женить, чтоб не убегли от трудов домашних за тридевять земель за барышнями.

Дал он им по стреле каленой. Куда стрельнут — там и суженая. Вредно молоди выбор иметь — так можно вовек бобылем колупаться.

Ну, старшие в дали не целили — аккурат туда, где уж ждали давние зазнобы. А и не попали — не беда. У зазноб такие точно стрелки припасены.

А вот Иван-дурак как был дурнем, так и остался. Все время с Савраской тратил, на девок и глаз не подымал. И стрельнул Иван по-честному — на дальность. Спортсмен. Близко — стыдно. А далеко — это в болото. Везде оно, болото. Дворец царский да три-пять десятков домов на холмике — вот и вся столица. А под холмиком топь поганая, гати по ней проложены гнилые — от ворога. Пойдет вражина столицу брать без карты — утонет. Без карты откель знать, что третья доска пятой фашины копыта конского не держит?

Вот Иван с гати-то слез, по шейку в болото его утянуло, да он не простак. Стрелка-то недалеко лежала, согнись — и все. Так ведь согнуться ему никак. Тянут его за ноги упыри