должно — такое происходит и сейчас, несмотря на наличие весьма эффективных обезболивающих средств. Судороги, замеченные свидетелями, не соответствовали симптоматике действия «судорожного яда», и объяснялись они отнюдь не приёмом стрихнина, а агонией…

Газетные публикации, посвящённые суду над Сиднеем Гудмансоном.

Уже в июле 1897 года, в ходе 2-го судебного процесса, доктор Гудмансон был полностью оправдан и вышел на свободу. История эта широко освещалась прессой и стала довольно известна. Однако на репутации Уолтера Хейнса, едва не отправившего невиновного человека на пожизненное заключение, она не сказалась — профессор и далее признавался компетентным экспертом по широкому кругу медицинских вопросов, токсикологии и химии в целом.

Остаётся добавить, что это не единственный пример того, как результат судебно-химической экспертизы, проведённой доктором Хейнсом, не просто ставился под сомнение, но полностью опровергался.

Заканчивая это отступление — подзатянувшееся, но, наверняка, не лишённое для читателя определённого интереса — хочется отметить, что уважаемый химик и токсиколог, судя по всему, принадлежал к категории тех научных специалистов, которые при получении хорошо оплаченного заказа «брали под козырёк» и обеспечивали тот результат, который от них ожидали заказчики. Хотя химия относится к разряду точных наук, хороший специалист различными ухищрениями может «подкручивать» результат опытов в весьма широком диапазоне. Доктор Хейнс отлично владел этой премудростью и потому сколотил немалое состояние на выполнении заказных экспертиз. За свою работу брал он цену немалую — от 1 тыс.$ — что было лишь немногим менее его годовой профессорской ставки в Медицинском колледже Раша. Понятно, что его приглашения для проведения судебно-химических экспертиз напрямую зависели от того, насколько охотно и успешно он выполняет пожелания заказчиков.

По этой причине привлечение доктора Хейнса к токсикологическому исследованию останков Эндрю Хелгелейна и Дженни Олсен не должно вызывать у современного читателя иллюзий — появление в нашем повествовании сего почтенного учёного мужа гарантировало не чистоту порученного исследования, а его соответствие ожиданиям заказчика.

Коронер Чарльз Мэк предложил поручить доктору Хейнсу проведение токсикологической экспертизы останков Эндрю Хелгелейна и Дженни Олсен как наиболее сохранившихся из тел, найденных в земле. Предположение об отравлении упомянутых жертв представлялось логичным, поскольку сложно было представить, чтобы Белль Ганес расправилась с крепким и здоровым фермером Хелгелейном в ходе открытого нападения. Скорее всего, она должна была его предварительно чем-то одурманить или умертвить с использованием яда. Разобраться в этом вопросе надлежало доктору Хейнсу, которому за проведение судебно-химических экспертиз руководство штата согласилось выплатить 1,2 тыс.$. Это были очень приличные деньги по тем временам!

Буквально через день доктор Хейнс прибыл в Ла-Порт и произвёл изъятие печени из тел Эндрю Хелгелейна и Дженни Олсен, после чего убыл обратно в Чикаго. На проведение экспертиз ему отводилось 2 месяца, и в своём месте мы ещё скажем несколько слов о полученных Хейнсом результатах.

Вернёмся, впрочем, в 10 мая 1908 года.

В тот день представитель «Международного детективного агентства Пинкертона» («Pinkerton National Detective Agency») не без апломба сообщил журналистам, что сотрудники его фирмы, работающие в Ла-Порте, установили размер обуви, который носила Белль Ганес. По его заверению это был 9-й размер по американской шкале. Не совсем понятно, что эта информация давала следствию, поскольку ориентироваться при опознании человека на размер его ноги нельзя [человек может иметь привычку носить свободную обувь на полразмера больше нужного, либо напротив, меньшего размера, но растоптанную]. Следует заметить в этом месте, что «пинкертоны» официально не привлекались к расследованию пожара на ферме, поскольку округ попросту не располагал средствами для оплаты их услуг. Частные детективы поработали в Ла-Порте в инициативном порядке, сугубо для привлечения внимания к самим себе и довольно топорной саморекламы. Их успех в установлении размера ноги хозяйки фермы выглядит анекдотично, принимая во внимание то обстоятельство, что служба коронера к этому времени уже была прекрасно осведомлена об антропометрических параметрах тела Белль Ганес, и размер ноги тайной не являлся [о чём выше уже было написано].

Гораздо более важной новостью того дня стал официальный ответ местного отделения «First National bank» — а на запрос о том, при каких обстоятельствах были сняты деньги со счёта Эндрю Хелгелейна. О том, что счёт обнулён, следствие знало от Элси Хелгелейна, но старший брат был не в курсе деталей того, как это случилось. Выяснилось, что 14 января 1908 года Эндрю Хелгелейн явился в отделение банка в Ла-Порте в обществе Белль Ганес и закрыл собственный счёт. В присутствии банковского клерка он выписал чек на всю сумму счёта — она оказалась равна 2893 $ — и передал чек Белль Ганес, которая тут же прошла в кассу и обналичила его.

Чек на сумму 2893 $, подписанный Эндрю Хелгелейном 14 января 1908 года в присутствии банковского клерка и тут же обналиченный Белль Ганес в кассе.

Эту информацию следовало признать очень важной. Во-первых, она однозначно доказывала факт перехода денег Эндрю Хелгелейна в руки Белль Ганес, то есть наличие у этой женщины корыстного мотива для устранения жениха.

Во-вторых, получили подтверждение показания Лэмпхиара о том, что когда он покидал ферму в последний раз, Хелгелейн был жив и здоров. Показаниям батрака о том, что на ферму он более не возвращался, полиция поначалу была склонна верить, поскольку слова его подкреплялись записями в журнале владельца скотобойни в Мигичан-сити. Но теперь, ввиду известия о завладении Белль Ганес деньгами Хелгелейна 14 января, полиция засомневалась в том, что Лэмпхиар действительно навсегда покинул ферму Белль Ганес. Ведь его отъезд делал картину убийства ещё более чудовищной и фантасмагоричной, нежели ранее.

Получалось, что Белль Ганес лично — и притом в одиночку! — убила Дженни Олсен и Эндрю Хелгелейна, разрубила их тела на части, спрятала на некоторое время в тайном месте, а затем — спустя около 2-х месяцев — перевезла к мусорной яме, на дне которой они впоследствии были найдены.

Как обстояли дела с раскопками на ферме?

Поскольку в огромном объёме мусора, заполнявшем подвал под сгоревшим домом, очень сложно было обнаружить зубной протез (золотой мост) Белль Ганес, было решено организовать тщательное просеивания всего, извлекаемого из подвала, чтобы не пропустить во многих кубометрах пепла и мусора мелкий предмет, Для этого был нанят рабочий, имевший опыт такого рода поиска мелких предметов. Это был в прошлом шахтёр, работавший на разработке рудного золота, звали его Уилльям Шульц (William Schultz). Он прибыл со специальным снаряжением — подвесной люлькой с мелким ситом, через которую и предполагалось производить просеивание.

В помощь ему окружная администрация наняла двух рабочих — некоего Шумейкера (Shoemaker) и Уилльяма Брогиски (Willlam Brogiski), этнического поляка, много лет жившего в Ла-Порте. Следствие узнало, что в 1906–1907 годах Брогиски выкопал для Белль Ганес 3 ямы размером 6 на 4 фута (то есть 1,8 на 1,2 метра). Ямы