Китай. Огромные джонки Чжэн Хэ (столь огромные, что, по совести, иногда подкрадывается ревизионистское сомнение — существовали ли они на самом деле?) могли нести тысячи человек и пересекли Индийский океан, достигнув восточного побережья Африки. Продолжи Китай свою океанскую экспансию, в случае его гипотетической встречи с португальцами, все шансы были не на стороне последних. Однако в 1424 году экспедиции Чжэн Хэ были свернуты и забыты. Минский двор в Пекине больше интересовали не торговцы южных морей, а судьба неспокойной северной евразийской границы. Китай сделал выбор в пользу евразийского смыкания ойкумены и проиграл, пав под ударами новых евразийских завоевателей — маньчжуров, превратившись из охотника в жертву европейского проникновения (впрочем, то, что Китай — жертва, было осознано лишь в XIX веке).

Такова единственная реальная причина восхождения Запада, устанавливаемая в логике Мак-Нила, на его собственном материале, но не проговариваемая им эксплицитно. Европа оказалась в положении, аналогичном положению древних индоевропейцев и позднейших тюркских и монгольских кочевников. Она сумела найти альтернативный Великой Степи способ стяжения ойкумены — Океан. И сумела гораздо успешнее, чем монголы, проникнуть в пространства других цивилизаций и подчинить их. Все прочие предлагаемые объяснения — институциональные, научные, культурологические, представляют собой попытку натянуть сову на глобус, придумать объяснения господства Европы a posteriori.

Еще одним интересным следствием выключения из игры «евразийского» способа стягивания ойкумены через Великую Степь стало занятие Евразии Россией. Мак-Нил указывает на очевидный параллелизм между европейским продвижением в Америку и русским продвижением в Сибирь. И там, и тут народы европейского культурного круга занимали обширные периферийные пространства. Однако Запад практически не смог выступить в качестве выгодополучателя русского движения — сильное государство и сильная антизападная идентичность, сформированная Православием, сделала русских чрезвычайно сопротивляемыми в отношении европейского проникновения. Русские сами охотно обращались с туземцами как с индейцами, но никому не позволяли воспринимать себя ни как индейцев, ни как индийцев.

В итоге восхождение Запада создало новую ойкумену, стянутую при помощи океанских коммуникаций, с центром в Европе и двумя обширными окраинами — Америкой и Россией. Каждая из этих периферий, поражающих своей огромностью и своими демографическими и экономическими возможностями, на свой лад пыталась подчинить Европу. Одна при помощи концентрации невероятного экономического превосходства, вторая — при помощи создания невероятной военной силы. В конечном счете, американский путь сработал лучше, но ведь перед нами не конец истории.

Пытаясь выйти за рамки того, что осмыслено и оговорено Мак-Нилом, мы видим в отмечаемых им стяжениях ойкумены типичный ритм длительной временной протяженности. Для таких ритмов характерна цикличность. Нельзя исключать того, что океанский способ стягивания ойкумены в какой-то момент перестанет быть самым быстрым, самым надежным и самым безопасным. Собственно, уже сейчас так и происходит — морской транспорт давно уже не самый быстрый, американское морское господство делает его безопасность весьма специфичной и односторонней, не говоря уже о возрождении самого примитивного, блокирующего океанские артерии пиратства, подобного сомалийскому.

Традиционным прогнозом развития мировой связанности является пасифизм [pacific — тихий], предположение о перемещении мировых центров с Атлантического океана на Тихий. Но обобщенный Мак-Нилом материал и его концепция позволяют предположить и другой сценарий, тоже обсуждаемый достаточно часто — «евразианизм» (не путать с идеологической системой евразийства), то есть возвращение к традиционному типу связанности ойкумены при помощи скоростных сухопутных путей.

Если учесть, что большая часть пути, связывающего основные контактные зоны, находится под единым суверенитетом России, в таком варианте нет ничего невозможного. Этим русский транссибирский вариант мировой коммуникации отличается в лучшую сторону от проектов возрождения «Шелкового Пути» в обход России, через множество суверенитетов и зон нестабильности (количество которых лишь увеличивает политика США). Характерно, кстати, что американская геополитическая практика в Евразии нацелена именно на то, чтобы максимально раздробить сухопутное пространство, создать в нем блокирующие зоны повышенной опасности, такие, как Украина, или зона контроля ИГИЛ. В будущем количество таких блокаторов возрастет, а США будут стараться сохранить океанский тип связанности ойкумены, полагаясь на то, что у их флота еще долго не будет достойных конкурентов.

Но все-таки Россия интуитивно нащупывает маршруты, которые позволили бы протянуть максимально протяженные внутренние коммуникации по Евразии — от Китая и до линии, намеченной «Турецким потоком». Запад в последние десятилетия и особенно в последние годы превратился из фактора стяжения ойкумены в фактор ее разобщения. И логика стяжения, прекрасно вскрытая Мак-Нилом, непременно потребует новых маршрутов и средств связи между пространствами цивилизаций.

БЕСПРОВОЛОЧНЫЙ ТЕЛЕГРАФ

Маршалл Маклюэн. Понимание медиа:

внешние расширения человека

Как и шпенглеровский «Закат Европы», книга Маршалла Маклюэна (1911–1980) «Понимание медиа» относится к числу книг, которые «все думали, что читали». С одной стороны, многие слышали, что это такая «библия» современных медиа, и читали пересказы. С другой стороны, открывать самого Маклюэна мало кому придет в голову, а если и придет, то путаное, сложное, сделанное в форме эссе изложение совсем не располагает к тому, чтобы дочитать книгу до конца.

В результате все твердо знают, что Маклюэн, во-первых, учил, что «media is message», точнее даже так — «медиа это месседж», во-вторых, что Маклюэн делил медиа на холодные и горячие, очевидно, в соответствии с тем, как бывают холодный и горячий цех в ресторанах. Хотя какие именно медиа проходят по горячему цеху, а какие по холодному — многие уже путают. Еще все помнят, что благодаря телевидению мир превратился в глобальную деревню, где сплетни с одного конца на другой перелетают почти мгновенно, и люди часами судачат о личной жизни тех, кого видели только по телевизору. На этом наше знакомство с идеями Маклюэна, как правило, заканчивается.

Поэтому чтение «Понимания медиа» (Маклюэн 2003) чревато массой сюрпризов, не говоря уж о том, что это просто увлекательная книга с кучей метких формулировок, ярких афоризмов и глубоких мыслей. Чего стоит мимоходом брошенное замечание, что «Голосу Америки» вместо многочасовых рассказов о том, как прекрасна американская демократия, лучше просто передавать на Советский Союз джаз. С поправкой на рок-н-ролл, это наблюдение было взято на вооружение (правда, прежде всего не американцами, а англичанами на Би-Би-Си) и дорого Советскому Союзу обошлось.

Прежде всего, Маршалл Маклюэн пишет не о «медиа» в том значении, как мы употребляем сегодня это слово, а о «медиумах» — то есть любых опосредующих взаимодействие человека с внешней средой системах и артефактах. Будь то стул, оружие, автомобиль, телефон или телевидение. Все это — «посредники», внешние расширения человека. И на самом деле афоризм Маклюэна звучит «The Medium is the message», то есть «Посредник является сообщением». Речь, повторюсь,