это памха, или памжа. Облик этого существа неуловим, но ясно одно: когда памха придет, все сгинет и пропадет. «Эка, братец, памха пришла, что у нас было, все сплыло»[424]. Памха — сама смерть. Человеку, которому желали смерти, говорили: «Скоро ли на тебя памха придет!»[425] А когда было ясно, что человеку не жить: «Памжа ему пришла»[426]. В новгородских деревнях от старожилов и сегодня можно услышать поэтичный глагол памшиться: «Все памшились, одна я осталась»[427]. Это значит, все покрылись седым мхом[428] — умерли.

Памжи все равно никому не избежать, поэтому пусть уж она тогда хотя бы будет хорошей. Награда в виде хорошей смерти вас найдет, если вы вели праведный образ жизни и не занимались колдовскими практиками[429]: смерть будет легкой, быстрой и без мучений. «Умереть хорошо» — это умереть естественной смертью, «избыв свой жизненный век»[430], то есть не слишком рано и не слишком поздно. Многие хотели бы умереть в день Пасхи (сразу в рай отправишься), а некоторые, как один крестьянин Новгородской губернии, мечтали, чтобы их «грозой убило»[431]. Казалось бы, не самая естественная смерть. Но логика такова: если молния находит человека, значит, в нем укрылся черт. И Господь, гневной стрелой поражая нечисть, невольно может убить и человека. В такой ситуации «погибший от молнии воспринимался как безвинная жертва и как тот, чье тело оказалось очищенным от скверны»[432]. Правда, для своей супруги тот же крестьянин «заказал» не столь легкую смерть, как себе: он мечтал, чтобы жена «родами померла»[433]. Зато оба варианта кончины должны были, по народным представлениям, гарантировать стопроцентное попадание семьи в рай!

Рай и ад по-новгородски

А вы уверены, что рай, местопребывание праведников, — это обязательно мир небесный? Например, среди новгородцев в XIV веке бытовало представление о том, что рай, созданный Богом для Адама и Евы, до сих пор находится на земле. Он был обнаружен Моиславом-новгородцем и его сыном Иаковом, которым посчастливилось даже потоптаться у входа в райскую обитель.

А дело было так. Где-то в северных морях два потерпевших крушение новгородских суденышка после долгих скитаний по водам наконец прибило к величественным скалам. На горе моряки увидели ослепительное изображение Деисуса, словно созданное рукою самого Бога. И хотя солнце еще не поднялось, было светло от изумительного «самосветящегося» горного света, а воздух наполнялся звуками пения и ликования. Моряки решили отправить на разведку одного из членов команды, но когда он взобрался на вершину, то вдруг радостно вскрикнул, шагнул в самое сердце чуда… и бесследно исчез. За ним был отправлен еще один смельчак, который, добравшись до вершины горы, «с великой радостью» бросился прочь от своих товарищей и тоже словно растворился.

Тогда охваченные тревогой мореходы отправили третьего, предусмотрительно привязав к его ноге веревку. Но тот так же восторженно всплеснул руками и ринулся в божественное сияние, забыв про привязь на своей ноге. С помощью веревки мореходы стащили товарища с горы, но увидели перед собой бездыханный труп с застывшей на лице блаженной улыбкой. Моислав и компания, потеряв троих членов экипажа, решили больше не рисковать и поспешили домой в Новгород, объяснив это тем, что, видимо, «нельзя им было дальше ни смотреть на это — на эту светлость неизреченную, ни слушать веселья и ликованья»[434].

Интересно, что это сказание как весомый аргумент в пользу существования земного рая использовался даже церковным иерархом! Известный новгородский архиепископ Василий Калика[435] в своем послании воодушевленно убеждает тверского коллегу епископа Феодора, что «рай на востоке, созданный Адама ради, не погиб»[436] и что живут там праведники-рахманы. Постойте, братец, ну какие сомнения могут быть в существовании земного рая? Да любой докажет! Да вот хотя бы новгородские мореходы: они же его своими глазами видели!

Бытовала даже ироническая пословица «Новгородский рай нашел», характеризующая весьма предприимчивых и в то же время самоуверенных новгородцев[437]. Хотя зачем иронизировать-то? Новгородцам с их смекалкой и энергичностью, судя по всему, откроются любые двери. Например, некоторые крестьяне Новгородской губернии заранее разрабатывали четкий план действий по попаданию в рай после смерти.

Белый клобук новгородского архиепископа Василия. Рисунок Ф. Солнцева, 1820–1869 г.

The New York Public Library Digital Collections

«Стану умирать, гроба не велю делать, велю завернуть меня в рогожку да зарыть помельче, с собой возьму денег да бутылку водки. Как затрубят в рожок, я из рогожки лишь вывернусь, раньше всех вскочу и пущусь к раю, прибегу первым. Если не будут пускать первым, кому пятку денег суну, кому рюмку водки — и пропустят. А как будут проверку делать, так за большими меня не увидят, а если попаду за маленьких, присяду будто маленький. Так в раю и останусь»[438].

Да что рай? Новгородцу можно присудить приз за самое скоростное в истории попадание в ад! И за способность оттуда выбраться. В соответствии со средневековой повестью, жил в Новгороде посадник Щил. Хорошо жил, богато. На проценты от кредитов другим людям возвел он церковь, но архиепископ осудил строителя-ростовщика и отказался ее освящать. Щилу же велел идти домой, устроить себе гроб и лечь в него. Так он и сделал. И когда посадника стали отпевать, вдруг на глазах у всех его гроб стремительно провалился под землю, в бездонную пропасть! Сын Щила страшно опечалился, что его отец угодил прямиком в ад. Тогда архиепископ приказал нарисовать ему на стене храма отца, объятого адской бездной, неустанно молиться и подавать милостыню. И, о чудо, через некоторое время картинка начала меняться: сначала из ада вышла голова Щила, потом он показался по пояс, а в конце концов появился и весь Щил целиком. А через 120 дней провалившийся гроб поднялся из ада![439]

Вообще, об аде порассуждать в народе любили. Ад — это «бесконечное мрачное пространство, обтянутое железной цепью»[440], это бескрайние «пещеры, наполненные бесами»[441], это территория, по которой протекает огненная река и где одно жуткое место для мучений грешников сменяется другим. Вот здесь, например, подрумянивают пятки плясунов: «Плясаньё — непрощонной грех, на том свете на каленой сковороды стоять заставя»[442]. А здесь непрерывно кипит работа по установлению дыб для душ болтунов и обманщиков: «Много врешь, да треплешься, да зря болтаешь — за язык повесят»[443].

Что душе угодно

Икона. Синодик, 1700-е гг.

© Новгородский