Ее сердце, казалось, резко остановилось.

Как будто весь кислород и звуки, которые существовали, внезапно исчезли, и перед ней была огромная пустая бесконечность.

Без всякого воздуха.

Она чувствовала, что задыхается. Ее сердце бешено заколотилось. С каждой секундой ускоряя свой темп. Она могла слышать этот звук.

Гермиона могла видеть ступеньки. Гравий. Изгородь.

Она чувствовала, как…

Как будто Вселенная заканчивалась у ее ног.

Если бы она шагнула вперед еще на дюйм, то провалилась бы в бездну.

Девушка замерла. Она попыталась пошевелиться, но продолжала дрожать, прикусив губу. В попытке дышать. В попытке заставить себя шагнуть вперед.

Все было слишком... открытым.

Она закрыла глаза.

Это было только в ее голове. Ее разум играл с ней.

Она боролась, чтобы продолжать дышать. Делая несколько резких, прерывистых вдохов и пытаясь собраться с мыслями.

Вчера она была в порядке. Гермиона была так напугана и рассержена. Она пробежала несколько миль. Но сейчас...

Она не могла...

Все это ощущалось непреодолимым.

Она не помнила, чтобы раньше мир казался таким широким. Небо было слишком... высоким. Тропинки все тянулись и тянулись, не заканчиваясь.

Ее руки начали дрожать и дергаться, когда она подумала об этом. Ее сейчас вырвет.

Гермиона отчаянно хотела вернуться в свою комнату.

Она мечтала забиться в угол и почувствовать, как вокруг сжимаются стены.

Девушка смотрела себе под ноги и чувствовала, как слезы щиплют уголки ее глаз. Паника волной накатывала на неё. Сердце билось все быстрее и быстрее.

Гермиона прижала руки ко рту и попыталась сдержать учащенное дыхание.

Резкий звук внезапно привлек ее внимание, и она оглянулась, обнаружив, что Малфой так крепко сжимает газету, что костяшки его пальцев побелели. Его руки слегка дрожали.

Она ахнула и отшатнулась.

— Прости... прости меня, — в ужасе пробормотала Гермиона. — Я уже иду...

Она прошла всего несколько шагов вперёд, прежде чем ноги отказались идти дальше.

Девушка боялась находиться рядом с Малфоем, но даже он не смог преодолеть тот ужас, который поглотил ее, когда она попыталась шагнуть дальше. Ее легкие ощущались так, словно из них выкачали весь воздух. Она открыла рот и попыталась вдохнуть. Ничего не вышло.

Ужас проник в нее, как будто какое-то существо вонзило когти ей в спину. Царапая вдоль позвоночника. Разрывая ее на части. Вынимая все мышцы, нервы и кости и подставляя их холодному зимнему воздуху, она умирала.

Она не могла дышать.

В ее ладони и предплечья впивались иголки.

Все, что она могла видеть, было слишком открыто...

Гермиона не могла унять дрожь. Не могла перестать паниковать. Она не могла двигаться.

Открытое. Пустое. Неизвестное. Ничто. Она окажется в этом совсем одна. Снова.

Никаких стен. Ничего.

Она могла кричать вечно. Не было звука.

Никто не придет.

Небо застилала тьма.

Ничего не было видно.

Никто не придет.

Она не сможет...

— Остановись, — вдруг прорычали у нее за спиной.

Реальность обрушилась на нее подобно волне. Девушка вздрогнула и оглянулась. Малфой был бледен, и его глаза сверкали, когда он смотрел на нее.

— Ты должна быть снаружи. Но не обязана таскаться по садам. Прекрати искать возможность для психического срыва, который поставит под угрозу доступ к твоим воспоминаниям.

Его лицо слегка исказилось, когда он продолжал смотреть на нее. Вытащив палочку, Малфой наколдовал еще один стул.

— Сядь. И успокойся, — приказал он ледяным тоном.

Гермиона глубоко вздохнула и позволила ногам двигаться. Стараясь не думать о потоке облегчения, нахлынувшем на нее. Она села и уставилась на свои руки, пытаясь восстановить контроль над дыханием.

Она сидела в кресле. Рядом с Малфоем. Она не была в пустоте. Никакой пустоты вообще не было. Под ногами у нее был мрамор. Ей не нужно никуда идти. Она сидела в кресле.

Гермиона медленно вдохнула. На четыре счета.

Выдохнула через рот. На шесть.

Туда и обратно.

Снова и снова.

Она сидела в кресле. Ей не нужно было никуда идти.

Ее сердце медленно возвращалось к обычному ритму, но грудь продолжала болеть.

Как только заикание в груди ослабло, она попыталась заставить свои пальцы перестать дергаться. Они не слушались, поэтому Гермиона села на руки.

Когда ее разум полностью избавился от паники, на нее обрушилась волна горького отчаяния.

Она была сломлена.

Это было точно.

Не было смысла отрицать.

Ее психика надломилась во время заключения, и она не знала, как это исправить.

Гермиона уставилась на свои колени. Слезы скатывались из уголков ее глаз по щекам, стекая к губам, прежде чем упасть. От резкого порыва ветра они казались ледяными на коже. Она смахнула их и поплотнее закуталась в мантию. Натягивая капюшон.

Та почти душила ее своим теплом, но Гермиона все еще чувствовала холод ужаса, когда молча сидела на веранде. Пытаясь соображать.

С ней все было в порядке. Вчера. С ней все было в порядке. Почему? Почему вчера это ее не беспокоило?

Какая-то форма агорафобии. Это точно было связано. Каким-то образом в камере без света, звука и ощущения времени она ухватилась за безопасность наличия стен. Заключение стало единственной постоянной величиной в ее жизни. И вот теперь, когда она была свободна, когда у нее было время подумать…

Открытое пространство породило страх, который поглощал ее.

На улице было гораздо хуже, чем в коридоре наверху.

Возможно, она просто была не готова. Может быть, теперь, когда Гермиона поняла механизм, ей удастся преодолеть панику. Если она поставит перед собой маленькие поэтапные цели. Спуститься по ступенькам. Идти по гравию. Пройти к изгороди.

Если бы она была в состоянии идти самостоятельно.

Девушка определенно не собиралась теряться в лабиринте из живой изгороди в ближайшее время.

Ее живот скрутило. Ее план побега становился все сложнее. У нее даже не было возможности изучить варианты освобождения. Чем дольше она ждала...

Она могла вскоре забеременеть.

Возможно, она уже беременна. Если этого ещё не произошло, то с каждым следующим месяцем появляющийся в воздухе стол увеличивал шансы, что скоро это произойдёт.

Ей хотелось плакать.

Гермиона взглянула на Малфоя, который жадно изучал результаты квиддича.

Какую полезную информацию она должна была узнать о нем? Он только и делал, что злился и читал, а потом уходил и убивал людей.

Она никогда не сбежит. Скорее всего, она умрет в этом поместье.

Она в отчаянии смотрела на него.

Он был холодным. Яростным.

Ледяная злость, казалось, нависла над ним. Она чувствовала, как темная магия окутывает его тело.

Кого он так ненавидел? Неужели, как и Люциус, он винил Орден в смерти Нарциссы? Были