class="p1">Игорь стоял у двери молча. А Лиза работала быстро. Несколько листьев в ступку, растереть. В котёл – горсть растёртой кашицы, ложка мёда, щепоть соли, ещё что-то из её собственной баночки на полке. Помешать. Снять с огня. Процедить в маленькую глиняную чашку.

Через четверть часа отвар был готов. Густой, белый, чуть мерцающий в полумраке помещения.

Лиза опустилась на колени у изголовья Кости. Одной рукой приподняла парню голову, другой осторожно влила ему в рот ложку отвара. Костя поперхнулся, дёрнулся, но проглотил. Вторая ложка. Третья. Четвёртая.

К пятой ложке его дыхание начало выравниваться.

К десятой – зеленоватый оттенок медленно сошёл с кожи лица.

Лиза поставила чашку на пол, поднялась и долго смотрела на парня сверху вниз.

– Жить будет, – тихо проговорила она. – Но пару дней ему отлежаться придётся обязательно. Чтобы яд весь до конца вышел. И ходить ему первый день будет трудно – ноги не сразу будут слушаться.

Я с облегчением выдохнул. Игорь у двери сполз по стене на пол. Глаза у него были мокрые. Я сделал вид, что не заметил.

Потом вышел на крыльцо лечебницы. Игорь – следом, через минуту, словно догадался, что за разговор будет.

Ночь стояла прохладная, тихая. Луна уже клонилась к западу, в воздухе пахло росой.

– Барон… – начал Игорь.

– Игорь Викторович, – я не дал ему договорить. – Диск.

Я протянул раскрытую ладонь.

Левачёв замер на полсекунды. Потом инстинктивно прижал ладонь к карману куртки – туда, где лежал чёрный диск. На лице у него мелькнула короткая внутренняя борьба. Привязанность учёного к собственному инструменту против всего, что произошло за этот день.

– Барон, я…

– Я не отбираю его насовсем. Когда вы с коллегами будете уезжать – верну. Это моя гарантия, что вы за оставшиеся дни, пока ребята восстанавливаются, не сделаете ни одного измерения и не навлечёте очередную беду. На моих землях этот прибор работать больше не будет. Решайте быстро, Игорь Викторович. Я устал, и моё терпение почти иссякло.

Левачёв ещё секунду колебался. Потом достал диск и положил его на мою ладонь.

– Идите спать, Игорь Викторович. Доброй ночи, – сказал я.

Игорь кивнул и побрёл в сторону гостевого крыла. Я разрешил ему сегодня остаться в доме, а не в лагере – Степан подготовил место. Шёл он медленно, согнувшись, словно нёс на спине невидимый мешок. И этот мешок ему ещё долго придётся тащить.

Я же добрался до своей комнаты и рухнул на кровать. Снял только сапоги и куртку. Голова коснулась подушки – и сон накрыл меня, как одеяло.

А утром разбудил тихий стук в дверь. Степан сказал, мол, завтрак готов, Лизавета просила передать – если найдёте силы спуститься, она бы хотела поговорить за столом.

Силы я в себе нашёл. Переоделся в свежую рубаху и спустился в столовую.

Лиза уже сидела за столом. Свежая, причёсанная, в чистом платье. Глядя на неё, никто бы не подумал, что эта женщина всю ночь спасала от смерти отравленного парня.

– Как Костя? – спросил я, садясь.

– Стабильно. Дышит ровно, пульс держится. Спит. К полудню, если ничего не случится, дам ему ещё одну порцию отвара. К вечеру, надеюсь, придёт в себя ненадолго.

– А Марина?

– Уже очнулась на рассвете. Я была рядом. Спросила сразу: «Где Костя?» Я сказала, что он в соседней комнате, тоже отравился, состояние тяжёлое, но не безнадёжное. Девушка она крепкая, не закатила истерику. Поплакала тихо и снова уснула. Сейчас, наверное, опять проснулась.

– Хорошо.

Я отпил чаю из горячей чашки. Степан расставил передо мной тарелки – каша гречневая со сливочным маслом, два варёных яйца, тёплый хлеб, мёд в крошечном горшочке.

– Кстати, – Лиза отложила свою ложку и посмотрела на меня. – Ты помнишь ту девочку из новых пациентов? Дочку Ежовских? Гиперактивная, как ты её назвал.

– Помню. Что с ней?

– Я её вчера вечером, пока ты в лесу был, привела в зал, где растёт большая валериана. Так вот, посадила девочку на лавку рядом с этим кустом и оставила её на час. Думала, что хотя бы успокоится. Через полчаса она задремала. Через час – спала, как ангел. Утром просыпается – ласковая, спокойная, в глазах больше нет того лихорадочного блеска.

Я отодвинул чашку.

– Это очень хорошо. Не ожидал, что всё будет так просто.

– Это даже больше, чем хорошо. Родители у неё в шоке. Они подходили ко мне утром оба, наперебой просили объяснить, что я с ней сделала. Объяснила про валериану. Так они теперь умоляют разрешить им увезти отсюда хотя бы маленький стебелёк. Хотят посадить у себя в саду.

– Дай им, но обязательно объясни, что без воды из нашего источника отросток будет действовать вполсилы. Не больше. Если ребёнку снова станет плохо – пусть приезжают сюда. Это, кстати, неплохая идея.

– Какая?

– Постоянные пациенты. Те, кто приезжают к нам не один раз в жизни, а каждые полгода. Это в торговле называется лояльной клиентурой. Самая выгодная. Один такой пациент стоит десяти разовых.

Лиза усмехнулась уголком губ.

– Ты, Всеволод Сергеевич, делаешь из меня настоящую купчиху.

Завтрак прервал Степан. Он бесшумно появился в дверях столовой и кашлянул в кулак.

– Барин, простите, что прерываю. Ладыгин приехал. На крыльце вас дожидается.

Я отложил салфетку и поднялся.

– Зови сюда, Степан. И принеси ещё чаю, – попросил я.

– Я к Косте. Если что – позовёшь, – Лиза тоже поднялась.

Она ушла. Через минуту Степан ввёл в столовую Антона Алексеевича Ладыгина. Он был в дорожном пальто, с кожаной папкой под мышкой.

– Всеволод Сергеевич, доброго утра! Прошу прощения за ранний визит, но дело срочное.

– Заходите, Антон Алексеевич. Чаю?

– Не откажусь.

Он сел напротив меня. Степан тут же поставил перед ним свежезаваренный чай в большой чашке. Ладыгин отпил, одобрительно крякнул и раскрыл свою папку.

– Во-первых, я к вам за поставками. Всё ли готово?

– Да, всё, о чём мы договаривались, дожидается в ящиках. Можете проверять и забирать, – сказал я, надеясь, что в этот раз мы не будем спорить о цене.

– Прекрасно. И во-вторых, – Ладыгин достал из папки сложенный лист с печатями и положил передо мной, – у меня для вас новость, ради которой я и приехал в такую рань. Аванс, который мы с вами договорились направить в уездную казну для решения вашей налоговой