едва не упав на пациента. Казалось, кто-то залил мне в спину жидкий азот. Зрение поплыло, комната заполнилась фиолетовым туманом.

Спокойно… Я помню наставления Валерьяна. Главную его мысль.

Я – лес. И я огромен. Этих паразитов слишком мало для меня.

Так я себя убеждал, хотя мой собственный Исток уже начал трещать от перегрузки.

Костя вдруг глубоко вздохнул. Его тело, до этого сведённое судорогой, обмякло. Я увидел, как чёрные узлы в его ауре начали бледнеть. Заразы больше нет – вымыл её. Но большую часть принял на себя.

За дверью послышался шум.

– Костя! Пустите меня! – крик Марины разрезал тишину.

– Стой, глупая! – раздался голос Лизы. – Убьёшь обоих! Не лезь!

Грохот. Дверь содрогнулась. Видимо, Лиза весом навалилась на неё, не пуская девчонку.

А меня штормило. Перед глазами мелькали тошнотворные образы. Но я сделал последний рывок, выплеснул остатки накопленной энергии в очаги поражения. Чернота лопнула.

Я отдёрнул руки, словно от раскаленной плиты, и отшатнулся. Ноги подкосились, и я рухнул на пол, больно ударившись плечом о тумбочку. С грохотом на пол полетел кувшин с водой.

В комнату ворвались Лиза и Марина.

– Костя! – Марина бросилась к кровати, падая на колени.

Лиза же подскочила ко мне. Она побледнела, увидев моё лицо.

– Всеволод! Ты как? Живой?

Я попытался что-то ответить, но из горла вырвался лишь хрип. Поясницу саднило, кожа там горела. Но дело было сделано. Моя сила просто раздавила мелких паразитов, как сапог сухую ветку.

– Я в порядке. Осмотри лучше Костю, – выдавил я.

Лиза быстро приложила линзу к Косте. Через секунду она облегчённо выдохнула, и её плечи опустились.

– Невероятно. Почки восстанавливаются… Аура чистая. Всеволод, ты действительно это сделал. Но посмотри на себя! У тебя вены на руках чёрные! – показала она.

Я взглянул на свои кисти. Под кожей действительно пролегали тёмные нити – остатки той дряни, что я вытянул. Они медленно бледнели, растворяясь в моей крови.

– Ерунда, – я поднялся на ноги. Стоит отметить, не без труда. – Лес переварит.

Я подошёл к кровати. Костя спал, но теперь это был здоровый, восстановительный сон. На его щеках появился слабый румянец. Марина рыдала, уткнувшись в его одеяло, и гладила его руку.

Девушка подняла на меня зарёванное лицо.

– Спасибо… спасибо вам, барон! Я никогда этого не забуду, – пробормотала Марина.

– Иди к себе. Ему нужен покой. Лиза, дай ей чего-нибудь успокаивающего. Ту же валериану. Пусть выспится. А я… я пойду. Мне нужно в лес.

– Тебе нужно в кровать, а не в лес! – возмутилась Лиза.

– Нет, – я покачал головой. – Мне нужно “заземлиться”. Иначе я эту ночь не переживу.

Я вышел из комнаты, чувствуя, как каждый шаг отдаётся болью в спине. В коридоре стоял Степан, его лицо было серым от тревоги.

– Всё в порядке, Степан. Присмотри за ними. Я скоро вернусь.

Выйдя на крыльцо, жадно глотнул утренний воздух. Лес приветствовал меня шелестом листвы. Я чувствовал его беспокойство – он отдал мне часть себя и теперь ждал, когда я вернусь, чтобы замкнуть круг.

Но где-то в глубине сознания шевельнулась тревожная мысль. Эта зараза в Косте… Она была слишком цепкой. Не уверен, что она появилась сама по себе. Возможно, студента заразили целенаправленно.

Поговорю с ним позже. Возможно, он сможет подсказать, где ему удалось подцепить эту дрянь.

Я вошёл под сень деревьев, и лес тут же отозвался. Боль в пояснице, до этого напоминавшая раскалённый штырь, начала тупеть.

Приложив ладони к шершавой коре старой сосны, я закрыл глаза. Чёрные нити, которые я вытянул из Кости, неохотно потекли из моих рук в ствол, а оттуда – глубоко в почву. Лес не церемонился, я почувствовал, как тёмная магия потекла через корни в сторону аномальной зоны, а та прожевала чужеродную дрянь, выделив при этом чистейшую ману, полезную для моего леса.

Весь остаток дня я провёл в полузабытьи. Медитировал, прислонившись спиной к дереву, слушал шелест листвы и восстанавливал собственные каналы. Вернулся я только в густых сумерках, когда в окнах лечебницы уже затеплились огни.

На крыльце меня ждал сюрприз. Харитон Андреевич Валиев, вальяжно опираясь на трость, прогуливался под руку с супругой. Заметив меня, он просиял и приветственно приподнял шляпу.

– А, барон! Вот и вы! – его голос, густой и звучный, разнёсся по двору. – Мы уж со Степаном спорили: не утащили ли вас лесные духи в свои чертоги?

– Как видите, Харитон Андреевич, вернулся в целости, – я чуть склонил голову, подходя к ним. – Рад видеть вас в добром здравии. И вы, госпожа Валиева… выглядите чудесно.

Супруга Валиева действительно преобразилась. На её щеках появился румянец, а взгляд стал живым и ясным.

– Благодарю вас, Всеволод Сергеевич, – она присела в лёгком реверансе. – Ваша вода творит истинные чудеса. Мы с мужем как раз обсуждали… Харитон, дорогой, расскажи барону, о чём мы говорили.

Валиев степенно кивнул и, мягко отпустив руку жены, подошёл ко мне чуть ближе.

– Понимаете, Всеволод Сергеевич, я человек прямой, – начал он, постукивая тростью по ступеньке. – То, что вы здесь создали – это благословение. Я за три дня в вашем поместье забыл про одышку и ломоту в спине, которая мучила меня годами. Но... – он сделал паузу, многозначительно подняв палец. – Позвольте мне, как человеку, повидавшему свет, дать вам один добрый совет.

– Я весь внимание, – опёрся о перила крыльца. – Советы таких людей, как вы, дорогого стоят.

– В том-то и дело, барон! – Валиев оживился. – Здесь изумительная природа. Лечение выше всяких похвал. Но душа… Душа-то требует пищи!

– Догадываюсь, о чём вы говорите, – кивнул я. – Мы с вашей супругой уже беседовали на эту тему. Скука – вот главный минус моего санатория.

– Верно, но всё же дослушайте, – попросил Валиев. – Вечером, когда процедуры закончены, тишина в вашем имении становится… как бы это выразиться… гнетущей. Моя Софья уже изучила все узоры на обоях в нашей гостиной. Если вы хотите, чтобы к вам ехала столичная публика, вам нужно не только исцелять тела, но и развлекать умы.

– Совершенно верно, – подхватила Софья Павловна. – Барон, представьте: вечер, закат, а в саду играет лёгкий оркестр. Или литературные чтения при свечах. Нам, женщинам, решительно некуда надеть свои лучшие платья! Только представьте, как бы здесь закипела