Прекрасный каменный новый острог со стеной; в нем две тюрьмы, но худо содержаны, а главная посереди каменная, очень хорошая, в нем более 150 арестантов, из них некоторые более 5 лет содержатся за не воспоследовавшим решением Сената.

Школа за городом в коей живет 150 студентов, гимназия довольно хорошая, но сумма столь маловажна, что ни коим образом нельзя их порядочно содержать, наприм. летнее одеяло парусинное полагается одно на 6 лет, а на содержание школьника по 3 копейки на день. Ремесленное училище в довольно хорошем но худо содержанием здании, в нем до 60 и более учеников кои довольно хорошо работают особливо слесари и столяры. Городовая больница довольно хороша, но не велика и строение старое и худо поддерживается. Дом сумасшедших отменно хорош и хорошо содержав, равно и аптека. Вообще все заведения приказа очень хороши, жаль только щиты положены такие, что ни коим образом содержать их как должно не возможно».

<..>

В журнале «по части военной» все почти замечания относятся до одних неважных внешностей военной службы, одежды, выправки, маршировки и проч, и не касаются ни одной существенной части военного устройства, управления или морального духа и направления войска. Даже о столь важной стороне военного дела, какова стрельба, нет нигде речи, о лазаретах же, школах и тому подобном[71] упоминается лишь вскользь, чрезвычайно кратко. Примерами сказанного могут служить следующие отрывки, выбранные из числа наиболее любопытных.

«В Витебске гарнизонная служба довольно исправно исполняется, есть малые ошибки но весьма маловажные, люди выправлены очень порядочно; только перевалены немного назад и на походе гнут колено; по музыки идя держат ногу весьма хорошо и хорошо равняются и заходят; офицеры довольно ловки и хорошо знают свое дело… Сводный батальон весьма хорошо выучен, офицеры очень тверды по фрунту, солдаты обучены посредственно, но шаг вовсе не верен, част, в егерях меньше, люди не тесно стоят в рядах, рядами ходят весьма плохо, фрунтом еще хуже. Баталионный командир весьма старается и в скором времени батальон будет таков, как должен быть». О Бобруйской крепости (которой план от руки набросан в журнале) находится несколько фортификационных заметок. К числу самых важных замечаний в журнале относится следующее о малороссийских казачьих полках: «Полтавская губерния ставит на службу 9 казачьих полков по 1200 человек. Нынче они распущены; они учреждены были в 12-м году, и равно как и черниговские, в мирное время не служат и никакой пользы не приносят (после того следовали слова «то становятся в тягость губерниям, кои их одевают», но великий князь зачеркнул их). Дворянство и казаки довольны б были, если б из сих 15 казачьих составить 6 уланских или иных полков, ибо содержание сих 6 полков меньше стоило бы, нежели 15, а польза б была та, чтоб армия имела 6 прекрасных регулярных полков, коих бы содержание ничего правительству не стоило и вместе б не было тягостно губерниям»… «В местечке Аврамовке первой конно-егерской дивизии легкая конная рота № 3 удивительно хороша и людьми, и лошадьми, сии последние даже слишком велики. Ученье так живо производится, с такою живостию, что без удовольствия видеть нельзя»…

По возвращении из своего трехмесячного путешествия по России Николай Павлович скоро отправился в новое заграничное путешествие, о цели и времени которого мы узнаём из собственноручной записки, представленной Мариею Феодоровною императору Александру 30 апреля 1816 года и касавшейся разных подробностей путешествия великого князя по России (как то: потребных сумм, сухопутных и водяных переездов, принятия губернаторов и предводителей, присутствия на балах и проч.). Сопутствовали Николаю Павловичу в этом путешествии кавалеры Глинка и Саврасов. Это была последняя их служба, равно как и прочих лиц, находившихся при великом князе Николае Павловиче во время его воспитания. В июле 1817 года, через несколько дней после наступления гражданского его совершеннолетия (царственное наступило еще за три года перед тем, но не было ничем ознаменовано), совершилось его бракосочетание с августейшею дочерью прусского короля, принцессою Шарлоттою, нареченною при св. миропомазании Александрою Феодоровною, чем самым положен предел его учебному воспитанию и надзору кавалеров.

Генерал Ламсдорф, получивший между тем в течение 17 лет, проведенных им при великих князьях, несколько всемилостивейших наград (чин генерала от инфантерии, ордена Св. Александра Невского, Св. Владимира I ст. и Св. Андрея Первозванного), возведен был в 1817 году в графское достоинство. Сверх того, император Александр пожаловал ему табакерку с портретами своих родителей и алмазною надписью: «Бог благоволил Их выбор», а императрица вручила ему другую табакерку, осыпанную драгоценными камнями, так расположенными, что начальные буквы их французских названий составляли слово «Reconnaissance» (Благодарность). С тех пор Ламсдорф в звании члена Государственного совета доживал свой век в бессрочном отпуску у себя в деревне. Но император Николай, памятливый единственно к добру, не забыл старика, хотя в свое время столько претерпевал от него гонений. В день своей коронации, 22 августа 1826 года, он прислал бывшему воспитателю своему в деревню с особым фельдъегерем свой портрет. Потом, когда в марте 1828 года граф умер, уже в Петербурге, и в день его кончины сын его явился к государю с докладом о том и о желании отца быть погребенным без всяких военных почестей и при участии одних родных, Николай Павлович отвечал: «Надеюсь, что вы меня не исключите из числа родных», – и почтил своим присутствием погребальный обряд в Анненской лютеранской церкви.

Прочие воспитатели Николая Павловича получили также щедрые всемилостивейшие награды и никогда впоследствии не были им забываемы.

Нельзя не упомянуть здесь о весьма замечательном факте, относящемся к последнему периоду безбрачной жизни Николая Павловича и самим им впоследствии высказанном. Однажды, в 1835 году, посетив С.-Петербургскую Калинкинскую больницу, император Николай обратился к дежурному ординатору Реймеру, сопровождавшему его при обзоре палат больницы, и сказал ему: «Я пришлю сюда своего сына, и ты покажи ему самые ужасные примеры сифилитической болезни на мужчинах и женщинах. Когда я был молод и еще не женат, мой доктор Крейтон тоже водил меня по военному госпиталю, и больные, которых я увидел, произвели во мне такой ужас, что я до самой женитьбы своей не знал женщин».

Через несколько дней после посещения императора действительно в Калинкинскую больницу пожаловал великий князь наследник и цесаревич Александр Николаевич, и вид больных, которых ему показали, был столь страшен и возмутителен, что он, побледнев, нашелся вынужденным поспешно выйти, присесть в другой комнате и спросить стакан воды[72].

Со вступлением в брак жизнь великого князя Николая Павловича получила новое течение: ему предназначены были занятия и заботы, дотоле ему неизвестные; началось служение государству на различных поприщах, и чувства, которые его в этом одушевляли,