- Уже собралась, - утвердительно кивнула Морла и поставила сумки на землю. – Тебе что-то откуда-то нужно привезти?

   - Да нет, надобность у меня совсем иная возникла. Ты же помнишь ТОТ наш разговор?

   - Какой именно? Намекни попонятней.

   - Тот, в котором я говорила, что с кандидатурой потенциального мужа вроде бы определилась? – Морла кивнула: действительно, такое сложно забыть. – Так вот, если вдруг получится его увидеть, попробуй прощупать почву, что он думает о женитьбе как таковой и какой видит свою будущую супругу. Так, на всякий случай, вдруг наши представления о будущем совпадут?

   - Α, может, тебя за него так сразу и посватать?

   - Я бы не отказалась, но ты ж не согласишься.

   - Я вообще-то немного не в том направлении еду, – намекнула Морла.

   - Это ты сейчас не в том направлении едешь, а куда тебя кривая некромантская дорожка в конечном итоге выведет, одной Божине известно. Сама же рассказывала, как до Старых Кочек через Перелесье добиралась.

   - Ничего не обещаю, – мотнула гривой Морла.

   - Мне твоего необещания вполне достаточно, – покивала Можана. И с чувством выполненного долга отправилась обратно, в свою келью. Досыпать.

   - Госпожа Посвящённая? – послышался сзади несмелый мужской голос.

   - Α? – она обернулась.

   Позади обнаружился конюх, с полностью собранной в дальний путь Лаской, даже мешок с овсом, на случае, ежели не найдётся иного приличного корма для лошадки, в тех местах, где она будет oстанавливаться на ночлег, был предусмотрен.

   - Вот, готова ваша лошадка.

   - Уже моя? – не особо задумываясь над тем, что именно спрашивает, задала вопрос Морла. Здесь главное было, не что именно спросить, а спросить хоть что-нибудь. Чтобы человек этот, случайно ставший свидетелем окончания их с Можаной разговора, за новой беседой подзабыл о том, что слышал.

   - Так её, почитай, окромя вас никто и не берёт. Молодая да резвая шибко.

   Конюшня при монастыре содержалась не слишком большая и животные туда попадали самые разные и, как правило, совершенно случайно. Как Пёрышко, которого привела сама Морла и который стал слишком слаб для дальних путешествий. Или вот эта, кобылка, непонятной масти, вся в рыжих пятнах неправильной формы по основному чёрному тону шкуры. За масть и была отдана в дар монастырю, хотя была хороших кровей – ни на породу, ни для парадного выезда благородных господ не пригодилась. Теперь, значит, это пусть и не её собственная, но в каком-то смысле всё равно её лошадь. Морла прежде чем забросить на спину коняге свои дорожные сумки, погладила её по храпу. Оно и неплохо. Молодая да резвая, это да, но при том ласковая (за что и получила своё прозвище) да непугливая. Самое то, при её-то роде занятий.

   Она не то чтобы сильно задерживалась в пути, но не неслась с курьерской скоростью, это да. И в каждой деревне, где останавливалась, находилась для некромантки работа. Обычно простая : погонять приблудных малых духов, посидеть рядом с умирающим, чтобы душа его легко и без мучений отделилась от тела и взлетела прямо в ласковые руки Божини. И плата за последнее была традиционной: за заботы Морла не брала даже малой денежки, зато от хозяев требовалось принять её в своём доме, напоить, накормить и на ночь устроить. Даже тогда, когда о постое она же успевала договориться, приходилось переселяться на новое место. Один раз зазвали почётной гостьей на свадьбу, которую к её приезду уже вовсю гуляли. Раз пришлось гадать на жизнь и смерть. Это когда пара детишек в лесу заплутали, поисковые отряды уже вышли, но известий пока от них еще не было, а матери от беспокойства с ума сходили. Живы были, нашлись,и не в последнюю oчередь благoдаря её гаданию, потому как даже после первых неудач, точно знали, что есть пока еще кого искать.

   Зато, благодаря этой вот размеренности путешествия,тому, что от деревни до деревни она была предоставлена сама себе и своим мыслям, а в самих поселениях её обязательно кто-нибудь отвлекал и озадачивал, появилось время, как следует поразмышлять над поставленной Храмом задачей.

   О том, что ей фактически повелели совершить пoдлог, вместo требуемого настоящего ритуала сделать хоть что-то подобное, что показалось бы достаточно зрелищным и серьёзным для местных жителей, голова у Морлы не болела. В первый раз ей, что ли, свою работу превращать, фактически в театрализованное представление? Люди есть люди. Конечно же, душа требует прикосновения к чему-то великому, красивых обрядов и шанса на чудо. Являясь магом соответствующей направленности таланта, сделать это было не так уж слоҗно.

   Но была у этой истории еще одна сторона, чьи интересы как-то никто не принимал всерьёз в расчёт. Сама Лесана. Понятно, что её последнюю волю пытались выполнить, кто от великого почтения, кто не желая неприятностей, но как-то никто из них не задумывался, а чего именно она хотела? Никто, кроме неё, Морлы. В конце концов, её обетом стало служение умершим, а чем эта покойница хуже прочих? Правильно, ничем.

   И потому, стоило бы узнать,из каких та мест родом, где и у кого обучение на шаманку проходила. Чтобы узнать, какие именно обряды там приняты и прикинуть, как их приспособить можно к создавшейся ситуации. Ещё у самой Лесаны спросить можно было бы и она, Морла, обязательно попытается, недаром же она некромантка, но на это надежды мало. Души своих служителей Божиня прибирает сразу и без остатка, не оставляя даже бледную тень их бродить по земле. Потому, кстати,из останков некромантов умертвия не получаются вообще никакие, ни спонтанно поднявшиеся выбродни, ни целенаправленно поднятые зомби.

   - Тётенька ведьма!

   Дом, который её на этот раз приютил, был богатым, в окна настоящие стёкла вставлены, а потому разбудивший её стук был тихим, много тише голоса взывавшего под окном пацанёнка. Мелкого совсем, лет пяти, не больше, в этом она моментально убедилась высунув голову в рассветный полумрак.

   - Чего тебе?

   - А у меня черепушка есть, - расплылся тот в щербатой улыбке. – Сменяемся?

   Вот как такому оказать? Морла на минуту скрылась в помещении, чтобы нацепить штаны да рубаху поплотнее и тут же высунулась назад, с протянутой рукой, за которую моментально уцепился мелкий шкет и,извиваясь всем телом, по стеночке, перебрался