Голос мой зазвучал хрипло, но тихо.

— Напои меня водой твоей любви. Чистой, как слеза младенца… Прилети ко мне стрелой, восхитительной стрелой, в сердце, в сердце…

Гарик напишет эту песню еще нескоро. Но здесь, в подвале ДК, в семьдесят первом году, она звучала как гимн нашей собственной молодости. Парни замерли. Бас Шурупа вступил мягко, тактично. Давид ритмично отбивал такт щеточками.

Слава Джими сидел за пультом. Он закрыл глаза. Он качал головой в такт музыке. Звук лился легко и свободно. Я пел о любви. О чувствах, которые пробиваются сквозь серые будни.

Когда я закончил, в подвале повисла долгая тишина.

Джими медленно стянул наушники.

— Мэн… Это порвет все девичьи сердца в этом городе. Ты просто гений.

Я отложил гитару. Я не гений. Я просто ретранслятор. Но этот ретранслятор работает без сбоев.

Идиллия не могла длиться вечно. Любой карьерный взлет привлекает стаи завистников.

В конце января я пришел в свой новый кабинет в райкоме. На двери блестела свежая табличка с моей фамилией. «Заместитель заведующего отделом». Звучит солидно. Пахнет деревом и властью.

Я открыл дверь. В моем кресле сидел посторонний человек.

Это был незнакомый мне тип. Лет тридцати. Лицо острое, мышиное. Волосы гладко прилизаны. На столе перед ним лежала пухлая папка.

Я спокойно закрыл дверь. Я уверенно подошел к столу.

— Доброе утро. Вы ошиблись кабинетом. Попрошу освободить место.

Тип мерзко усмехнулся. Он не встал.

— Геннадий Мордов. Очень приятно. Я — товарищ Смирновский из городского комитета комсомола. Ревизионная комиссия.

Я внутренне напрягся. Смирновский. Фамилия похожа на моего куратора из КГБ, но это был совершенно другой человек. Типичный бюрократ. Крючкотвор. Канцелярская крыса.

— Слушаю вас, товарищ Смирновский. Какими судьбами на нашу территорию?

Ревизор похлопал ладонью по папке.

— Знаете, Мордов. Ваш стремительный карьерный взлет вызывает серьезные вопросы у руководства горкома. Еще вчера вы — уличный драчун. А сегодня — надежда района. Вы создали странный отряд. «Экспериментальный». Без утвержденного горкомом устава. Ваши люди ходят в спортивных костюмах. Они применяют силу к гражданам. У нас есть тревожные сигналы.

Он достал из папки лист бумаги.

— Анонимные сигналы. Граждане жалуются на произвол ваших дружинников. Говорят, вы занимаетесь откровенным самоуправством. Превышаете полномочия.

Я мгновенно просчитал ситуацию. Это был пламенный привет от Игоря Вельтищева. Комсорг испугался моего возвышения. Он испугался за свое место. Он натравил на меня городскую проверку через свои связи. Он решил бить чужими руками. Грязной бумажной волокитой.

Ревизор победно смотрел на меня. Он ждал путаных оправданий. Он ждал испуга.

Я не стал оправдываться. Оправдывается только виноватый. Я сразу перешел в жесткую атаку.

Я медленно обошел стол. Я встал у него за спиной. Наклонился к самому его уху.

— Анонимки, значит? — мой голос упал до зловещего, холодного шепота. — Товарищ Смирновский. Вы опытный работник. Вы обязаны знать одну вещь. Анонимки пишут трусы и саботажники. А реальные дела делают люди на земле. Своим потом.

Я вытащил из нижнего ящика стола толстую канцелярскую книгу. Я с грохотом бросил ее прямо перед ревизором.

— Открывайте. Немедленно.

Он недоуменно открыл тяжелый журнал.

— Читайте вслух. Громко.

— Починка крыши ветерану Иванову… Сбор металлолома бригадой Кабанова — три тонны… Ремонт автомобиля фронтовика… Предотвращение кражи в продуктовом магазине… — забубнил ревизор, пробегая глазами по строчкам.

— Это официальный журнал нашего отряда, — жестко сказал я. — Каждое действие задокументировано. Под каждым добрым делом стоят подписи благодарных жителей. Адреса. Телефоны. Мои парни пашут как проклятые. Они вычистили район от грязи. Они помогают старикам.

Я вернулся на свое место. Я навис над столом, подавляя его своим авторитетом.

— Вы пришли искать грязь? Вы ее здесь не найдете. Зато я могу найти кое-что интересное. Вы же знаете правила игры, товарищ ревизор? Вы поднимаете пыль на пустом месте. Вы мешаете полезной партийной инициативе снизу. Я прямо сейчас могу снять трубку и позвонить второму секретарю обкома. Георгий Шавлович очень внимательно следит за нашей работой. И ему очень не понравится самоуправство. Ему не понравится, что горком пытается зарубить лучшее начинание года из-за пары жалких анонимок.

Имя Георгия Шавловича сработало как мощное магическое заклинание. Ревизор поперхнулся воздухом. Он знал политические расклады. Обком — это высшая лига. Горком — просто мелкие исполнители.

— Вы… вы угрожаете мне, Мордов? — Смирновский попытался сохранить лицо. Но голос его предательски дрогнул.

— Я констатирую непреложные факты. Собирайте свою папку. Возвращайтесь в горком. Напишите красивый, подробный отчет. Напишите о том, как передовой опыт ПТУ-31 нужно срочно распространять на всю Москву. А авторов гнусных анонимок я найду сам. И проведу с ними суровую профилактическую беседу.

Ревизор суетливо сгреб бумаги со стола. Он вскочил с моего законного кресла. Он понял свое поражение. Он нарвался на глухую бетонную стену.

— Мы еще вернемся к этому разговору, Мордов, — пробормотал он для проформы и пулей выскочил из кабинета.

Я сел в кресло. Я тяжело, с облегчением вздохнул.

Первый бюрократический бой выигран всухую. Вельтищев получил крепкий щелчок по носу. Я отбил коварную атаку.

Я взял перьевую ручку. Я начал заполнять официальные бланки. Я — старый солдат. Я привык воевать автоматом и острым ножом. Но теперь моя война переместилась в высокие кабинеты. Моим оружием стали строгие приказы, отличные характеристики и гербовые печати.

И в этой новой войне я тоже собирался победить.

Я посмотрел в большое окно. Январское солнце робко пробивалось сквозь морозную дымку. Зима семьдесят первого года была суровой. Но мой личный механизм работал без малейших сбоев. Я плеснул спирта в систему. Я разогрел картер. Я давил на газ.

Глава 19

«Если лезвия для безопасной бритвы „Нева“ затупились, а новых в галантерее не завезли, настоящий советский мужчина не опускает руки. И уж тем более не ходит заросшим, как геолог в тайге. Возьмите обычный граненый стакан. Поместите тупое лезвие внутрь. Прижмите пальцем к стеклянной стенке и водите из стороны в сторону минут пять. Стекло сработает как идеальный абразив. Лезвие снова станет бритвенно-острым».

Маленькие хитрости

Февраль тысяча девятьсот семьдесят первого года ударил по Москве злыми, пронизывающими ветрами. Снег давно перестал быть белым. Он превратился в серую, спрессованную корку на тротуарах. Дворники скребли эту корку железными ломами с самого утра. Звук разносился по дворам, ввинчиваясь в уши.

Радиоточка на стене моего нового кабинета бодро вещала о покорении космоса. Американский «Аполлон-14» успешно сел на Луну. Алан