Серега, — я жестко оборвал его. — Борцы со стволами — это не пьяная гопота в подворотне. Полезем в лобовую — получим маслину в живот. Тут нужна стратегия.

И в этот самый момент, словно по закону подлости, тяжелая железная дверь студии содрогнулась от гулкого, неровного стука.

Два удара. Пауза. Два удара. Наш условный сигнал.

Я кивнул Михану, который беззвучно вырос из темноты угла, сжимая в руке обрезок свинцовой трубы. Здоровяк откинул засов и приоткрыл дверь.

В подвал ввалился Вахтанг Шавлович. Директор плодоовощной базы, человек, который обычно излучал вальяжную уверенность, сейчас выглядел как побитая собака. Его роскошное кашемировое пальто было распахнуто, ондатровой шапки не было, а по смуглой щеке тянулась свежая, кровоточащая царапина.

Давид, увидев отца в таком виде, с криком вскочил из-за барабанов.

— Папа! Что случилось⁈ Кто тебя⁈

Вахтанг тяжело осел на диван, тяжело дыша, словно загнанный олень. Он схватился руками за голову.

— Вай-ме… Гена-джан… Беда пришла. Черная беда.

Я мгновенно оказался рядом, налил ему стакан воды из графина.

— Пейте, Вахтанг Шавлович. Выдыхайте. И рассказывайте с самого начала.

Директор жадно выпил воду, расплескав половину на подбородок. Его руки тряслись.

— Они пришли на мою базу, Гена. Час назад. Прямо среди бела дня пришли. Три черных «Волги». Вышли люди. Одеты с иголочки, в дубленках. Их старший… Рустам его зовут. Здоровый, как скала. Уши сломаны.

Мой взгляд пересекся со взглядом Славы Джими. Пазл сошелся моментально. Тот самый Рустам. Они не стали мелочиться. Они ударили по всем фронтам одновременно: и по черному рынку винила, и по крупнейшей плодоовощной базе района. Они забирали себе всю логистику и весь теневой нал? Вот так вот нагло и нахрапом? Кто же за ними стоит, если они так нагло захотели?

— Что они хотели? — спокойно спросил я, хотя внутри уже закипал ледяной гнев.

— Базу они хотят! — взвился Вахтанг. — Сказали: «Штерна больше нет. Теперь мы тут хозяева. Завтра сюда придут наши фуры с левым трикотажем из цехов. Будешь переваливать наш товар. Откажешься — мы твою базу сожжем вместе с тобой!».

Вахтанг поднял на меня полные отчаяния глаза.

— Я им говорю: «У меня договор! Меня серьезные люди охраняют!». А этот Рустам… он просто подошел и ударил меня. Меня! Директора! При моих грузчиках! Сказал, что если твоя комсомольская шпана сюда сунется, они вас в асфальт закатают. Гена… у них в машинах обрезы лежат. Я видел. Они не шутят. Брат в обкоме ничем не поможет. Чуть что — они всё провернут тихо и уйдут на юг!

В подвале повисла гробовая тишина. Шуруп побледнел. Кабан тяжело засопел, переводя взгляд с меня на Вахтанга. Ситуация была критической. Противник бросил нам открытый, наглый вызов. Они пришли на мою землю, ударили моего человека и пообещали убить моих друзей.

Старый полковник внутри меня холодно и расчетливо щелкнул затвором.

— Вахтанг Шавлович, — мой голос прозвучал так ровно и буднично, словно мы обсуждали покупку картошки. — Они сказали, когда именно придут их фуры?

— Завтра. В восемь вечера. Сказали, ворота должны быть открыты, а охрана убрана, — простонал директор.

— Отлично. Значит, мы встретим их с подобающим гостеприимством.

Я развернулся к своим бойцам. Лица парней были напряжены. Они понимали, что на этот раз ставки выросли до небес. Это не дворовая шпана. Это вооруженный, организованный синдикат.

— Слушай мою боевую задачу, Гвардия, — я начал расхаживать по подвалу, чеканя каждое слово. — Завтра мы принимаем бой. Настоящий бой. Если мы сдадим базу Вахтанга, они сожрут нас поодиночке. Они заберут Универмаг, они заберут ДК, они будут диктовать свои условия на наших улицах. Я этого не допущу.

— Командир, у них же стволы, — хрипло заметил Михан. — Мы с монтировками против пушек не попрем. Положат нас там прямо у ворот.

— Не положат, Михан. Потому что они не успеют сделать ни одного выстрела, — я остановился и хищно оскалился. — Мы не будем воевать с ними в чистом поле. Мы затащим их в лабиринт. На склады. Там, где их пистолеты будут бесполезны, а наша подготовка и знание местности дадут нам абсолютное преимущество. Мы устроим им классическую партизанскую засаду в условиях индустриальной застройки.

Я повернулся к директору.

— Вахтанг Шавлович, завтра к семи вечера на базе не должно быть ни одного вашего сотрудника. Отпустите всех домой. Сторожа можете тоже отпустить. Территория должна быть пустой и мертвой. Оставьте открытыми только ворота ангара номер три. Того, где лежат пустые деревянные поддоны и старые рефрижераторы.

— Хорошо, Гена… Я всё сделаю. Но вас же мало! Их будет человек десять-двенадцать!

— Количество не имеет значения, если у противника нет тактики, — отрезал я. — Идите домой, Вахтанг Шавлович. Ложитесь спать. Завтра база снова будет вашей.

Когда директор ушел, я собрал пацанов в плотный круг.

— Значит так, орлы. Сегодня никаких гулянок. Идете по домам, плотно ужинаете и спите. Завтра в шестнадцать ноль-ноль сбор в котельной. Форма одежды — темная. Обувь на резиновом ходу, чтобы не скользила и не скрипела. Никаких красных повязок. Завтра мы не дружинники. Завтра мы — тени.

Я посмотрел на Шурупа.

— Витя, на тебе освещение. Мне нужно, чтобы в третьем ангаре свет сработал только по моему сигналу. Сделаешь рубильник-времянку?

— Обижаешь, командир. Скручу так, что по щелчку пальцев всё в темноту уйдет.

— Кабан, Михан. Вы берете на себя тяжелую артиллерию. Никаких ножей. Только тупые, дробящие предметы. Арматура, черенки от лопат. Если ударят — ломайте руки, но головы не пробивать. Нам не нужны жмурики. Нам нужны калеки, которые уползут отсюда и расскажут остальным, что Москва закрыта.

Я подошел к столу и развернул чистый лист бумаги. Быстро, уверенными штрихами набросал схему третьего ангара. Узкие проходы между высокими штабелями деревянных поддонов. Слепые зоны. Точки входа и выхода.

— Это наша территория, — я ткнул карандашом в центр схемы. — Они загонят свои фуры внутрь. Рустам и его быки выйдут из машин, чтобы осмотреться. В этот момент Витя рубит свет. Наступает кромешная темнота. Они ослепнут, их глаза не успеют привыкнуть. А мы будем ждать их в темноте. Ударяем с трех сторон одновременно. Бьем по суставам, по коленям. Лишаем их мобильности. Они не смогут стрелять в темноте, побоятся попасть в своих. Вырубаем их поодиночке и оттаскиваем в разные стороны.

Парни смотрели на схему завороженно. В их глазах