страх постепенно сменялся холодным, расчетливым азартом. Они верили мне. Они знали, что мой тактический гений еще ни разу не давал сбоя.

— Готовьтесь, Гвардия, — тихо сказал я. — Завтра мы сдаем главный экзамен.

На следующий день, за пару часов до операции, мне нужно было сделать еще один, жизненно важный звонок. Я дошел до ближайшего телефона-автомата, закинул монету и набрал заученный номер.

— Слушаю, — раздался сухой голос майора Смирнова.

— Погода ухудшается, Валерий Петрович, — я произнес пароль. — Надвигается сильный южный циклон. На плодоовощной базе. Ровно в восемь вечера. Тут южные гости приехали, мы им готовим тёплый приём…

Я быстро сообщил о том, что задумал.

Смирнов на том конце провода тяжело вздохнул.

— Я знаю про южных, Гена. Моя агентура доложила. Они оборзели в край. Хотят перехватить каналы Штерна. Их бригадир — Рустам. Опасный зверь. В розыске в двух республиках за вооруженные налеты. Ты уверен, что хочешь лезть в эту мясорубку? Я могу послать туда спецназ.

— Если пошлете спецназ, будет бойня, товарищ майор, — жестко возразил я. — Вы положите своих людей. Дайте мне сделать эту работу. Тихо и спокойно. А вы приедете на готовенькое. В двадцать-тридцать. Заберете тепленьких, упакованных клиентов вместе с их фурами, набитыми контрабандой.

— Ты берешь на себя слишком много, Мордов, — в голосе чекиста прозвучало сомнение. — Их двенадцать человек со стволами. Вас десять с черенками от лопат. Это самоубийство.

— Это тактика, Валерий Петрович, — я усмехнулся. — Я гарантирую результат. Главное — обеспечьте мне периметр. Чтобы ни одна патрульная машина милиции не сунулась в этот район до половины девятого. Иначе Сидорчук приедет на шум и словит пулю.

— Добро, — Смирнов принял решение. — Периметр будет чист. В двадцать ноль-тридцать мы заходим. Удачи, полководец. И постарайся не сдохнуть. Ты мне еще нужен для работы по обкому.

Я повесил трубку. Тыл обеспечен. Пора выдвигаться.

Морозный вечер опустился на Москву. Территория плодоовощной базы была мертва. Огромные, темные ангары стояли в снегу, словно брошенные корабли. Ни единого звука, ни одного охранника. Вахтанг выполнил всё в точности.

Мы просочились на территорию через прореху в заднем заборе. Десять теней в темных куртках и вязаных шапочках.

Ангар номер три встретил нас запахом гнилой древесины, мерзлой картошки и сырости. Внутри горели всего три тусклые лампочки под высоким, сводчатым потолком. В центре ангара оставалось широкое пространство для въезда фур. По бокам высились гигантские, трехметровые лабиринты из пустых деревянных поддонов и старых, списанных холодильных установок. Идеальная площадка для засады.

Я расставил бойцов по точкам.

— Кабан, Михан. Вы занимаете левый фланг. Прячетесь за рефрижераторами. Ждете моего свиста.

— Шуруп. Твое место у щитка. Руку на рубильник и не дышать. Как только я дам команду «Ночь» — рубишь фазу и падаешь на пол.

Я сам вместе с двумя самыми быстрыми мотористами занял позицию на правом фланге, за штабелями поддонов, прямо напротив ворот. В руках я сжимал тяжелый, обрезиненный стальной прут.

Время тянулось, как густая смола. Мороз пробирался под одежду, но адреналин кипятил кровь. Мы ждали.

Без пятнадцати восемь тишину разорвал тяжелый, надсадный гул мощных дизельных двигателей. В узкие щели ворот ударил ослепительный свет фар. Снег заскрипел под тяжелыми колесами.

Они приехали.

Железные створки ангара со скрежетом распахнулись. Внутрь, выбрасывая клубы сизого выхлопа, медленно вползли два огромных крытых грузовика «ЗИЛ». За ними въехали две легковые «Волги».

Машины остановились в центре зала. Двигатели заглохли. Хлопнули дверцы.

В тусклом свете лампочек я насчитал двенадцать человек. Все как на подбор: крепкие, плечистые, в добротных дубленках и кожаных куртках. Они двигались уверенно, по-хозяйски оглядывая пустой ангар.

Вперед вышел Рустам. Здоровенный, грузный мужчина с бычьей шеей и сломанными ушами борца. Он расстегнул дубленку, под которой явственно угадывалась кобура с пистолетом.

— Эй, торгаш! Вахтанг! — рыкнул Рустам. Его голос гулко разнесся по пустому ангару. — Выходи, сука! Мы приехали! Открывай склады!

Тишина была ему ответом. Рустам нахмурился. Он нутром почуял неладное. Хищный инстинкт подсказал ему, что слишком уж здесь тихо.

— Стволы на изготовку, — негромко скомандовал он своим людям. — Кажется, этот жирный баран решил с нами в прятки поиграть. Проверьте углы.

Четверо быков послушно сунули руки за пазухи и двинулись в нашу сторону, к штабелям поддонов.

Пора.

— НОЧЬ! — рявкнул я во всю мощь легких.

Щелк!

Шуруп сработал идеально. Рубильник упал. Ангар мгновенно, за долю секунды, погрузился в абсолютно непроглядную, чернильную, первобытную темноту. Свет исчез, как отрезанный ножом. Остались полоски с улицы.

— Твою мать! Что за херня⁈ — истошно завопил кто-то из южных.

— Свет! Фары включите! — заорал Рустам.

Но они опоздали. Глаза, привыкшие к свету лампочек, ослепли в темноте. А мы сидели в этой темноте уже час. Наши зрачки были расширены, мы знали каждый метр этого лабиринта на ощупь — недаром я заставил ребят всё обойти в повязках на глазах.

Свист с переливом разорвал мрак. Команда к атаке.

Мы рванули из своих укрытий, как стая призраков. Быстро и бесшумно. Первый бык, ослепший и дезориентированный, пытался вытащить пистолет, лихорадочно шарил руками в темноте.

Я оказался рядом с ним в два шага. Не целясь, я нанес короткий, жестокий рубящий удар стальным прутом по его предплечью. Хруст кости прозвучал омерзительно громко. Бык дико завыл, выронив так и не извлеченный ствол. Мое колено тут же встретилось с его пахом, и он мешком осел на бетонный пол, мгновенно выключаясь из боя.

С левого фланга раздался утробный рев Кабана. Здоровяк врезался в толпу противников, как локомотив. В темноте он работал наотмашь. Его пудовые кулаки и черенок от лопаты крушили всё на своем пути. Раздались глухие удары дерева о плоть, вскрики боли, звук падающих тел.

— Стреляй! Вали их, сука! — в панике верещал кто-то у грузовиков.

Грохнул выстрел. Яркая вспышка на секунду выхватила из темноты перекошенные лица. Пуля ударила в потолок.

— Не стрелять! — взвизгнул голос Рустама. — Своих положите, дурни!

Михан, используя вспышку выстрела как целеуказание, метнулся к стрелку. Огромная ручища сомкнулась на горле южного боевика, а вторая рука с размаху впечатала его затылком в борт «ЗИЛа». Стрелок обмяк, сползая по металлу.

Бой в темноте — это поле деятельности страха. И мы посеяли этот страх в их рядах. Они не видели нас. Они не знали, сколько нас. Им казалось, что на них напала целая