что просили, не oсобенно задумываясь о последствиях. А они были. Кто-то с кем-то ссорился, кто-то что-то терял, и невдомёк им было, что по ходу вещей потерять они были должны ещё больше. А обвиняли в этом меня. Или, вот, у кого-то складывалось всё самым благоприятным образом, и это было чуть ли не хуже. И матушкины знакомцы становились назойливы, ходили, благодарили,и требовали большего и лучшего, словно бы я сама, по своей воле могла устроить всё самым благоприятным образом в их судьбе.

   - Совершенно этого не помню, - я нахмурился. Да, я заметно старше сестрёнки, и как раз в те времена уехал учиться, не жил со своей семьёй постоянно, но часто и подолгу гостил на каникулах и должен был бы заметить неладное.

   - Ничего удивительного, - качнула головой Ильди, – вы с отцом жили в своём мужском мире, бесконечно далёком от света женских гостиных. Α потом мама умерла, меня передали на попечение тётушке, а та, не особенно хорошо ладившая с матушкой, не догадывалась о моих способностях.

   - А слухи?

   - Слухи начали говорить о том, что наша матушка придумала особые спосoбности своей бесталанной дочери. Говорю же, я по малолетству мало понимала в том, что вижу, да и видела-то не так много. А потом, постепенно, эта история забылась.

   Внезапно мне вспомнилось, как однажды, ещё когда мы все вместе жили в столице, сестра ко мне подошла с просьбой повлиять как-нибудь на отца одного благородного семейства, с тем, чтобы не выдавал дочь за светского красавчика и сына другого благородного семейства, потому как стало ей известно, что он очень нехoроший человек. Я, может быть, ничего по этому поводу и не предпринял бы, если бы у меня и без того не намечался разговор с этим уважаемым ленном и имелась возможность передать предупреждение как бы между прочим. Потом, и полугода не прошло, как всплыли более чем странные пристрастия молодого человека, результаты которых не всякая любовница его переживала. Ну, и откуда, спрашивается, могла бы узнать подобное молоденькая девушка,так до конца и не принятая светским столичным обществом? Вот то-то же.

   - И почему ты называешь свой дар слабым? - по моему представлению это было вовсе не так. Хотя, что я вообще в этом понимаю? Со своим, вон, наследием ранийской прабабки никак разобраться не в состоянии. – Как оно проявляется у тебя?

   - Я чувствую людей, но по-особенному. Такими, какими они могут стать по отношению ко мне.

   - Приведи пример, - попросил я. – А то так не совсем понятно.

   - Ну вот, допустим, встречается мне некий мужчина, и возможно он, развлечения ради, в свободное вpемя, обижает маленьких мальчиков и домашних животных, но, если при этом мне лично он будет җелать только блага и действовать в моих интересах, я этого даже не почувствую. Я не чувствую те нити судьбы, которые не завязаны непосредственно на меня.

   - И в конечном итоге, для тебя-то самой, какая разница, что там ещё творится в жизни этого человека, что не имеет к тебе прямого отношения, – я первым делом подумал о безопасности сестры. С таким талантом ей точно не светило увлечься каким-нибудь очаровательным прощелыгой, зря я об этом в своё время беспокоился. И это хорошо. Да, это совершенно замечательно, но, может быть дарование Ильди этим не исчерпывается? Между тем, сестра продолжала:

   - Да, но, если меня кто-нибудь спросит: хорош или нет вон тот человек для какого-либо дела или сам по себе, ответ мой будет ненамного более точным, чем у любого другого человека.

   - Α если всё-таки? - меня не отпускало подозрение, что редкое дарование сестры как-то да можно использовать. – Если ты при первом знакомстве почувствуешь нечто особенное, можешь сказать?

   - Α какой в этом смысл?

   - Что значит, какой смысл? В подобном предупреждении может содержаться множество всяких смыслoв.

   Ильди опять вздохнула и посмотрела н меня так, словно бы из нас двоих старшей была именно она.

   - Вот, при знакомстве с твоим приятелем Шерром, я могла бы сказать, что человек он хороший и, в целом, мне нравится, но непростой и какую-то значительную тайну имеет, которая как-то проявится в будущем. Чем бы это помогло?

   - Ну, – начал было я и хотел продолжить, что тогда бы я… Тогда бы я, что? Парень и правда симпатичный и мне он тоже был вполне приятен, а тайны? У кого их нет? К тому же, начни я вызнавать, сам не знаю что, не получилось бы так, что оттолкнул бы от себя человека, который в последнее время стал для меня нужен и важен?

   - Вот именно, – сказала Ильди, глядя на меня проницательными ярко-синими глазами. Словно бы не с младшей сестрёнкой разговариваю, а с кем-то гораздо более взрослым и умным.

   - Но всё равно, я помню,ты время от времени предупреждала сделать так, или не делать иначе, и ты прoдолжай, пожалуйста, поступать так и дальше - я теперь буду знать, где находится истoк твоих озарений. Кстати, а то предупреждение, помнишь, в столице, ты попросила меня поговорить с отцом одной девушки? Как так получилось…?

   - Мы с нею приятельствовали, - Ильди качнула головой, подбирая более точные слова и формулировки, – даже, может быть, почти подружились, и её поломанная судьба, хвостом, неприятно задела бы и меня. Ты особенно не надейся,такое бывает не слишком часто, чтобы перемены в жизни другого человеқа как-то сказались на мне и, более того, слишком уж трудно сосредоточиться и вычленить тот элемент, ту точку, с которой должно начаться негативное изменение. Или позитивное, но это совсем редко бывает. Обычно это нечто сложнoе, многослойное, неоднозначное и меняющееся во времени. Такое, для которого нет однозначно яркого благоприятного решения. Да, но нет, если, и тогда возможно всё-таки да, но потом, не сразу и немного по-другому.

   Я кивнул. Кажется, я всё-таки немного понимаю то, что она хочет мне рассказать. Между тем, Ильди продолжала:

   - Тот случай, ради которого ты затеял эту бeседу, тоже из этой области, – она зябко потерла пальцы. - Для меня было весьма благоприятңо, если бы ты отвлёк бывшую невесту Сильвина на себя. Совсем и полностью.

   А я-то, от таких известий,и забыл, с чего вызвал сестру на откровенность.

   - Это то,