февраля 1512 года направить на теологический факультет письменное послание с требованием представить опровержение. В конце концов эта задача была возложена на  Жак Альмена, только что получившего докторскую степень по теологии, но уже имевшего высокую репутацию. Он быстро написал трактат О власти Церкви и Вселенского Собора (De auctoritate Ecclesiae et Conciliorum generalium, 1512)[720], в котором утверждалось, что власть, данная Папе, не является абсолютной и если понтифик совершал грех или ошибался, светские власти были обязаны контролировать Церковь до тех пор, пока он не раскается. Альмен также утверждал, что папская власть не распространяется на государство как таковое, за исключением случаев применения силы морального убеждения. Эффективность развёрнутой правительством пропаганды трудно оценить, за исключением того, что французский народ практически без сопротивления принял повышение налогов. По-видимому по этой же причине во Франции было мало случаев диссидентства, несмотря на готовность Папы использовать самое мощное духовное оружие из своего арсенала — интердикт и отлучение от Церкви.

Однако Пизанский Собор оказался для Людовика горьким разочарованием. Флорентийское правительство решительно возражало созыву Собора в Пизе, а жители самого города, выбранного в основном потому, что он находился достаточно близко к Риму, чтобы раздражать Юлия II, отказались оказывать Собору гостеприимство. Максимилиан не одобрял выбор Пизы, поскольку хотел чтобы Собор прошёл на имперских землях Северной Италии. Людовик надеялся, что в Пизу приедут и прелаты из Империи, но Маргарита Габсбург отказалась разрешить кому-либо из Нидерландов отправиться на Собор, поскольку считала, что Собор может созывать только Папа[721]. Французский король не питал иллюзий относительно появления на Соборе испанского и английского духовенства, но многие французские прелаты также уклонились от поездки в Пизу.

После долгой задержки, связанной с формированием сильного военного эскорта для духовенства, отправляющегося в Пизу, Собор официально открылся 1 ноября, и оказалось, что на нём присутствуют только четыре кардинала, шестнадцать епископов и небольшая группа аббатов и теологов[722]. Пизанцы, которым грозил интердикт за решение, на которое не могли повлиять, к собравшимся в их городе прелатам были явно недружелюбны. Участникам Собора не разрешили использовать Пизанский собор или заимствовать облачения местного духовенства для своей вступительной мессы. Председателем собора был избран испанский кардинал Карахаль. Собор объявил себя единственно правомочным и осудили планируемый Юлием II Собор в Риме как раскольнический. Прежде чем Собор смог продвинуться по намеченной повестке, ожесточенное столкновение между французскими солдатами эскорта и пизанцами выявило неприкрытую враждебность горожан. 12 ноября, после нескольких попыток сохранить лицо и остаться в Пизе, руководители Собора приняли решение перебраться в Милан, но в городе, хоть и находившимся под французским контролем, их приняли немногим лучше. Собор, пополнившийся небольшим числом участников, возобновил свою работу в январе и в основном был занят изданием прокламаций против Юлия II и организуемого им Собора.

Успех или провал Пизанского собора во многом зависели от действий французских войск в Северной Италии. В эпоху, когда тиару носил откровенно политизированный Папа, а Вселенский Собор использовался как политическое оружие против него, было вполне уместно, что война, "политика другими средствами", стала для судьбы Пизанского собора определяющим фактором. Это также была эпоха, когда качество командующего на поле боя определяло победу или поражение и таким образом, исход Пизанского собора в значительной степени зависел от человека, выбранного Людовиком для руководства французскими войсками в войне против Юлия II и его союзников. После смерти Шарля д'Амбуаза в феврале 1511 года его место занял старый кондотьер Тривульцио, несколько ожививший военные действия, но настоящий поворот произошел полгода спустя, когда Гастон де Фуа был назначен губернатором Милана и командующим французскими войсками в Италии[723]. Но поскольку Гастону было всего двадцать два года, и у него не было опыта для отправления таких важных должностей, Людовик отправил в Милан, в качестве его помощника, Тома Бойе, казначея Нормандии и одного из главных членов Королевского Совета. Предположительно, главной задачей Бойе было обеспечение надлежащего управления Миланом, но, по-видимому, Людовик также намеревался контролировать военные расходы молодого генерала.

Когда Гастон принял командование в октябре 1511 года, французские войска были рассредоточены по большей части Северной Италии. Французским гарнизонам в таких городах, как Болонья, угрожала большая армия собираемая Юлием II для нового наступления. И в Милане, и в Генуе ситуация была неспокойной, в основном из-за того, что Людовик стремясь минимизировать финансовое бремя для французского народа, не спешил тратить деньги на свои итальянские владения. Как говорил Гвиччардини, Людовик инстинктивно не желал тратить деньги, а находившийся в Милане флорентийский дипломат Пандольфини считал, что большинство французских проблем можно было решить с помощью дополнительных средств, но "король тратит их очень неохотно" и пытается руководить войной, не покидая Францию, что, по его мнению, было очень плохой идеей[724].

Обе проблемы в конце 1511 года присутствовали и в отношениях Людовика со швейцарцами. Годом ранее кантоны отозвали своих людей с французской службы и в ответ на требования Папы, перебросили на границу с Миланским герцогством около 16.000 человек. Тем не менее, они были готовы принять французское золото, при условии, что сумма составит 40.000 экю вместо обычных 30.000. Людовик не хотел тратить столько денег на войска, которые, по его мнению, из-за использования артиллерии стали неэффективными. Его удаленность от места событий затруднила взаимодействие со швейцарцами, когда в Миланском герцогстве были убиты два их посланника. Король не оценил важность скорейшего примирения со швейцарцами, и проигнорировал поступающие от них жалобы. К 1 декабря швейцарцы вторглись на миланскую территорию и заняли город Варезе к северу от Милана. Пандольфини сообщил, что швейцарцы находятся всего в тридцати милях от города и могут оказаться в нём в любой момент, поскольку между ними и Миланом нет крепостей. Гастон де Фуа мог надеяться лишь на то, что зима заставит швейцарцев вернуться домой. К счастью для него, сильные дожди задержали поход швейцарцев на Милан до 14 декабря 1511 года. Миланцы не подняли восстания, как рассчитывали швейцарцы, и через несколько дней серьёзные логистические проблемы вынудили их отступить[725].

Крупное событие на дипломатическом фронте, произошедшее двумя месяцами ранее, помешало Людовику решить проблему нехватки денег и людских ресурсов, которая так сильно препятствовала Гастону де Фуа противостоять швейцарцам. К концу 1510 года Юлий II и Фердинанд Арагонский достигли между собой соглашения и в течение 1511 года вовлекали других европейских государей в свою антифранцузскую лигу. 1 октября был подписан договор о союзе, охватывающим Папу, Испанию и Венецию, и обязавшим членов созданной лиги защищать Папское государство и вернуть под власть понтифика Болонью.

Особой целью усилий Фердинанда по созданию антифранцузской лиги стал его зять, Генрих VIII. 17 ноября испанский и английский послы подписали договор, направленный против Франции. В тоже время оба короля заявили, что планировали крестовый поход против мусульман, когда получили известие о оккупации Болоньи французами. Фердинанд часто использовал предлог подготовки к крестовому походу, чтобы оправдать свои военные приготовления, что однажды заставило Людовика заметить: "Я тот турок, против которого направлен этот крестовый поход"[726]. Фердинанд и Генрих VIII заявили,