принял активное участие в организации осады. Он поселился в доме так близко расположенным к стенам, что вражеские пули несколько раз залетали в его комнаты, однажды убив двух слуг. В конце января Мирандола согласилась сдаться, но Юлий II отказался ждать открытия ворот и в доспехах с оружием в руках вошёл со своими войсками в город через брешь пробитую в стене артиллерией. Папа был готов отдать Мирандолу на разграбление, но его от этого отговорили советники, опасавшиеся международного скандала. В это время Гвиччардини заметил: "С одной стороны мы видим короля Франции, светского государя, ещё не утратившего своей силы и находящегося в добром здравии [сомнительное утверждение], с юности обученного обращению с оружием, сейчас вынужденного бездействовать… а с другой верховного первосвященника, наместника Христа на Земле, старого и немощного, лично вовлеченного в войну, развязанную им против христиан… как военачальник он подвергал себя трудностям и опасностям, не сохранив в себе от понтифика ничего, кроме имени и одеяния"[707].

Большие затраты на осаду Мирандолы и плохая погода вынудили Папу приостановить кампанию на несколько месяцев. К тому времени, когда она возобновилась, Шарль д'Амбуаз уже умер, и его место командующего французскими войсками в Северной Италии занял Джан Джакомо Тривульцио. Тривульцио был гораздо энергичнее своего предшественника, которого обвиняли в том, что он не смог снять осаду с Мирандолы и вернулся в Милан, чтобы навестить свою любовницу[708]. В марте 1511 года Тривульцио привёл свою армию под стены Болоньи, где теперь находился Юлий II. Папа, не уверенный в лояльности к нему горожан, отступил в Равенну, и тогда болонцы, восстав против папских чиновников, 23 мая открыли ворота французам[709].

Тем временем Людовик в апреле созвал в Лионе Собор Галликанской Церкви. Он также пригласил  на заседание епископов и аббатов Фландрии, но Маргарита Габсбург отказала им в разрешении на поездку в Лион. Лионский Собор принял несколько эдиктов о реформе Церкви, подтвердил постановления Базельского Собора о выборах епископата и объявил о обязательности для французской Церкви всех принятых постановлений, направленных против Юлию II[710]. План Людовика по созыву Вселенского Собора для смещения Юлия получил значительную поддержку в декабре 1510 года, когда пять кардиналов — два француза, два испанца и один итальянец — сбежали от Папы в Милан. Эти пятеро, с присоединившимися к ним ещё четырьмя кардиналами, 16 мая 1511 года, от имени императора и короля Франции направили европейским государям приглашение прислать их духовенство на Вселенский Собор, открытие которого было намечено на 1 сентября 1511 года в Пизе, находившейся под контролем Флоренции с 1507 года. Людовик настойчиво добивался от Флоренции согласия на проведение собора именно там.

Приглашение на Собор включало резкую критику Юлия II, обвинявшегося в разжигании войны и втягивание в неё Церкви. Тем не менее, Папу также пригласили присутствовать на заседаниях[711]. Плакаты с призывом к созыву Собора были размещены по всей Европе и Юлий II увидел один из них на дверях собора в Равенне. В ответ он объявил, что намерен следующей весной созвать свой собственный Собор в Риме. Тем, кто присутствовал на Лионском Соборе, Папа угрожал отлучением от Церкви, а городу, где он проходил, — интердиктом. В октябре 1511 года Юлий II тяжело заболел, и многие считали, что он умирает. Болезнь Папы стала сигналом для партии возглавляемой семьёй Колонна к восстанию в Риме против "священнической тирании". Однако Юлий II всё же выздоровел и политическая ситуация в Риме резко изменилась. К началу 1512 года Папа снова прочно контролировал город[712].

Со своей стороны Людовик стремился к тому, чтобы подданные твёрдо поддерживали его противостояние с Папой. Для всех христиан Западной Европы нападение на Папу любым способом вызывало ужас, поскольку представляло собой реальную угрозу для спасения души. Так, сообщалось, что Шарль д'Амбуаз, умирая, просил у Папы прощения. Юлий II его даровал, но д'Амбуаз умер до того как получил об этом известие. Королева Анна была настолько против любого разрыва с Папой, что отказалась разрешить кардиналу Роберту Гуибе, епископу Нанта, отправиться в Пизу. Людовик ответил тем, что конфисковал доходы кардинала от епископства, но Юлий II компенсировал ему потерю доходами с Авиньона[713]. Людовик также опасался вызвать недовольство подданных увеличением налогов, необходимым в случае войны с союзниками Юлия II.

Поэтому было необходимо, чтобы французский народ был убежден в правоте доводов Людовика против Папы. Королевская пропаганда для воздействия на общественное мнение осуществлялась с помощью распространения плакатов, брошюр, стихов и пьес. На одном из плакатов была изображена карикатура на Папу, окруженного горами трупов и поверженным на землю знаменем Святого Петра, с подписью: "Папский престол, охраняемый Францией, пуст"[714]. Группа поэтов, в которую входили находившиеся на королевской службе Жан Лемер де Бельж, Жан д'Отон, Гийом Кретен и Жан Буше, написали стихи, обличающие Юлия II и восхваляющие Людовика как защитника Церкви[715]. Но наиболее популярными стали уличные постановки сатирических пьес. Активное участие в этом приняли и сатирики из корпорации Базош, что показало мудрость Людовика отказавшегося в начале своего царствования подвергать их цензуре. Лучший из базошей, Пьер Гренгуар, вероятно, сочинял свои сатиры по просьбе самого короля, но нет никаких свидетельств того, что поэт находился у него на содержании[716].

Наиболее важной из сатир Гренгуара на Юлия II стала соти Игра о принце дураков (Jeu du Prince des sotz, 1512)[717]. Во вторник на Масленичной неделе 1512 года эта пьеса была поставлена на главной парижской рыночной площади Ле-Аль. Высоко оцененная за свою драматичность и красноречие, она содержала не только резкую критику Юлия II, но и сатиру на все элементы жизни общества. Единственным кто не подвергся осмеянию стал Людовик XII, зато его доброта и благородство по отношению к своему народу были показаны очень ярко. Гренгуар считал, что война против Папы полностью оправдана, но также прекрасно понимал страх народ перед насильственными действиями в отношении понтифика. Поэтому поэт разрешил парадокс противостояния жестокому Папе и любви к главе Церкви, представив Юлия II волком в овечьей шкуре. Для оправдания политики Людовика был также опубликован ряд серьёзных работ. Среди них наиболее влиятельным был труд Лемера де Бельжа Трактат о разнице между расколами и Соборами в Церкви (Traicté de la difference des schismes et des conciles de l'église), напечатанный в мае 1511 года[718]. После подробного изложения истории как церковных Соборов, так и расколов, Лемер приходит к выводу, что Пизанский Собор является полноправным, и что папство само создало большинство расколов. Автор резко высказался в пользу Буржской Прагматической санкции как жизненно важной для "великой чести и пользы нашей христианской религии"[719], а Юлия II обвинил в том, что посредством созванного им Собора он сам планировал раскол.

Перед лицом этих галликанских выпадов Рим, конечно, не молчал. Томмазо ди Вио, известный как кардинал Фома Каэтан и участник более поздних полемических дискуссий эпохи Реформации, в конце 1511 года написал труд с осуждением Соборов созванным не Папой. Книга Томмазо была доставлена в Сорбонну для изучения и опровержения. Но парижские теологи не стремились к конфликту с папством, поэтому Людовику пришлось 19