различия логической вневременности и онтологической вечности; первая безлична, вторая – личная. Но личность, лицо, взгляд, видение открывается только в Библии. В Старом Завете: сотворение человека по образу и подобию Божиему. В Новом – вочеловечение Бога: Христос – истинный Бог, истинный Человек. Поэтому в язычестве бессмертие понималось или натуралистически, как временное продолжение той же земной жизни, или абстрактно: абстрактное и в конце концов безличное бессмертие. Но уже в Старом Завете появляется идея воскресения и жизни вечной. Вначале новая для всего язычества идея вечной жизни относится к вечной жизни избранного народа, потом – к Мессии грядущему, и «когда исполнились времена», она реализовалась в Христе, Христос говорит: «Я есмь воскресение и жизнь; верующий в Меня, если и умрет, оживет» (Ин. 11:25). «Верующий в Сына имеет жизнь вечную» (Ин. 3:36). Не получит, а уже имеет. «Ядущий Мою плоть и пиющий Мою кровь имеет жизнь вечную, и Я воскрешу его в последний день» (Ин. 6:44). Это уже о Евхаристии, о конкретном, духовно-телесном прикасании к Богу, которое и дает личную вечную жизнь и уже есть вечная жизнь, как прикасание к ней. «Заповедь Его (Бога. – Я. Д.) есть жизнь вечная» (Ин. 12:50). Эти слова Христа надо понимать не моралистически и не метафорически, а буквально: вечная жизнь – Христос, вкушение Его плоти и крови – конкретное, духовно-телесное общение с Богом, наконец – заповедь Божия. С точки зрения нашего, павшего в Адаме разума, здесь смешение различных категорий: личность Христа, прикасание к Богу, заповедь Божья, то есть Его повеление и слово. И в то же время – мое реальное личное бессмертие. Для нашей воли это смешение категорий – соблазн, для нашего разума – безумие, как и слова Христа: «Я есмь путь и истина и жизнь». Мой ветхий Адам во мне разделяет теоретическое и практическое, понимает истину как абстрактное соответствие, жизнь понимает как мое временное состояние, путь – как направление в пространстве или во времени. Чтобы понять религиозный смысл слов Христа, надо понимать их онтологически: Слово, ставшее плотью, открывает смысл фактичности, то есть сотворенности и телесности; само вочеловечение Бога открывает мне конкретное, духовно-телесное единство моего сокровенного сердца человека. Оно требует изменения всей моей сущности, моего взгляда, видения, строя моей души и ума. Апостол Павел говорит: «преобразуйтесь обновлением ума вашего» (Рим. 12:2), он требует «обновиться духом ума… и облечься в нового человека, созданного по Богу» (Еф. 4:23–24). «Итак, кто во Христе, тот новая тварь; древнее прошло, теперь всё новое» (2 Кор. 5:17). Это снова мое познание, заключенное в познании меня Богом. Тогда объективирующее познание, разделяющее теоретическое и практическое, отпадает, истина становится личной, истина – абсолютная субъективность, Сам Христос, Бог. Для меня же истина и есть истинная жизнь в Боге, путь, взгляд, видение, тожественное видимому.

Язычество не понимало конкретности и субъективности истины, не понимало, что истина – личность, лицо, видение и в конце концов Сам Бог, личный Бог. Поэтому же не понимало, что не только человек бесконечно заинтересован Богом, но и Бог – человеком. Потому человек и заинтересован Богом, что Бог бесконечно заинтересован человеком. «В том любовь, что не мы возлюбили Бога, но он возлюбил нас» (1 Ин. 4:10). Я ищу Тебя, потому что Ты заставляешь меня искать, Я ищу Тебя, потому что Ты нашел меня (Августин, потом Паскаль).

Так же как и мое видение заключено в видении меня Богом, так же и моя бесконечная заинтересованность Им заключена в Его бесконечной заинтересованности мною. Эта бесконечная заинтересованность Бога человеком реализуется в завете, который Бог заключает с человеком. Ни в одной религии, кроме иудейства (Старый Завет) и христианства (Новый Завет), нет даже идеи завета между Богом и человеком. Завет, то есть договор, заключают между собою равные. Господин владеет рабом, но не заключает с ним договора. И всё же Творец заключил договор с одной из созданных Им тварей – с человеком, созданным по Его образу и подобию. Уже само сотворение по Его образу и подобию заключает в себе и понятие бесконечной ответственности и свободы человека, и идею завета, реализованного в Христе – Богочеловеке.

То, что я сейчас записал – о вечной жизни в Христе, – именно этого я и не увидел в пустом, невидящем, чужом взгляде. Поэтому он и был мне так страшен: он угрожал моей вечной жизни. Но я уже не живу в непосредственности греха. Я уже познал грех, и мне не нужен оракул, чтобы открыть мне мою вину: бесконечную ответственность, в грехе ставшую моей виной без вины. Я уже знаю: жив мой Искупитель (Иов). Но в пустом, ненавидящем, чужом взгляде я не видел Его. Поэтому и возопил громким голосом. Мой пустой невидящий взгляд был воплем – слышанием моего вопля. В вопле Бог возвращается. Почему Он не вернулся? Почему невидящий взгляд не оставляет меня? Горшок в руках горшечника, я спорю с Ним. Как Иов, повторяю: каплет око мое к Богу, я хочу препираться с Ним, как человек с ближним своим.

«Временем искушение, временем утешение». Меня постигло искушение. Тем большее искушение, что не было в нем никакого искушения, меня ничто не искушало. Я видел само искушение, беспредметное, всеобще беспредметное искушение, искушение, лишенное всякой соблазнительности, раскрывшееся в полной опустошенности, я видел его в страшном, пустом, невидящем, чужом взгляде, и он не оставляет меня. Христос говорит: «Бог ли не защитит избранных Своих, вопиющих к Нему день и ночь, хотя и медлит защищать их» (Лк. 18:7). И, как псалмист, я воплю: Господи, поспеши, Господи, не умедли.

И в Старом, и в Новом Завете Бог открывается мне, чтобы я познал себя самого. Я познаю себя через Христа и в Христе: в Старом Завете – через ожидание Грядущего, в Новом – через Слово, ставшее плотью, через Его Благую весть.

Но это познание – видение себя в Боге, в Его видении меня. Апостол Павел говорит, что образ, по которому Бог создал меня, – Христос. В Христе я буду искать себя, в безгрешном – себя, грешника. Но как я, грешник, найду себя в безгрешном? Апостол Павел говорит: сораспявшись Христу. Для этого Он, безгрешный, и взял на Себя грех всего мира, всю вину греха, чтобы в Себе открыть мне меня самого. Вина без вины – крест, Его и мой, вот что прежде всего объединяет меня с Ним, грешника с безгрешным. На меня вина без вины возложена Богом помимо моей воли. У меня и не было воли, не было лица и взгляда, пока Бог не возложил на меня Свою ответственность, чтобы у меня открылись глаза. Как непосильная для меня, она стала моей виной без вины. Христос добровольно взял эту вину на Себя. Тогда Он виноват