Мейджором определению монархии эпохи Возрождения как не средневековой и не абсолютистской, а уникальной, но и к попыткам выйти за эти рамки и подчеркнуть огромные различия в способах правления череды королей 2-й половины XV — начала XVII веков. Каждый из взрослых королей — Людовик XI, Людовик XII, Франциск I, Генрих II, Генрих III и Генрих IV (остальные три короля большую часть своего царствования провели под опекой и не имели четко выраженного собственного стиля правления) — отличался по стилю правления больше, чем это было характерно для королей Средневековья или Старого режима. В период перемен, таких как эпоха Возрождения, когда традиции правления подрывались, но не были окончательно заменены, каждый из этих королей обладал большой свободой распоряжаться своей властью по своему усмотрению. Королевская власть во многом определялась тем, что король считал таковой и на что был способен. Таким образом, "монархия эпохи Возрождения" — это особый период французской истории, трудно поддающийся определению, потому что каждое царствование было по сути уникальным[837]. Такой взгляд на проблему помогает объяснить, почему Франция смогла перейти от консультативной, ограниченной монархии Людовика XII к более абсолютистскому правлению Франциска I без перерыва и восстаний. Ведь обе формы правления основывались на французском праве и традициях.

Однако явное различие между правлением Людовика и Франциска в основном ограничивалось внутренней политикой, а в отношении Италии это гораздо менее справедливо. Франциск немедленно приступил к отвоеванию Милана, планировавшееся Людовиком до последних дней своей жизни. Сейссель считал итальянскую политику Людовика самым негативным аспектом его правления из-за огромных людских и финансовых потерь, а также из-за её полного провала. С другой стороны, несколько сражений в итальянских войнах, при Аньяделло, Генуе и Равенне, продемонстрировали возможности французской армии и позволили нескольким великим полководцам — Пьеру де Баярду, Гастону де Фуа — обрести непреходящую славу. Но в целом, очевидное несоответствие между успехами Людовика внутри страны и неудачами за рубежом является важной темой современных исторических исследований его царствования, хотя никогда не следует недооценивать, насколько внутреннее спокойствие во Франции зависело от занятости многих дворян войной в Италии.

С потомством Людовику также не слишком повезло. Франциск и Клод (до смерти королевы в 1524 году) имели семерых детей, включая Генриха II, царствовавшего с 1547 по 1559 год, но династия Валуа трагически оборвалась, когда третий из правнуков Людовика, Генрих III, был убит в 1589 году, не оставив наследника. Правнуки Людовика по линии Рене, чья дочь, Анна Феррарская, вышла замуж за Франсуа де Гиза, сыграли важную, хотя и косвенную роль в событиях, приведших к убийству Генриха III. Незадолго до смерти Генриха III современный ему автор призвал его позаботиться о том, чтобы его народ "насладился счастьем правления доброго короля Людовика XII"[838]. Таким образом Людовик оставил после себя личную репутацию "Отца народа", а не процветающей династии.

В течение трёх столетий после 1515 года именно эта репутация короля, обеспечившего спокойствие, процветание и справедливость, привлекала к себе внимание. В 1583 году Жан Боден писал о Людовике: "Это был, превосходный государь, достойный править всем миром, полагавшийся на честность и непорочность своей жизни и не боялся проклятий нечестивых"[839]. Антуан Морнак, менее известный современник Бодена, охарактеризовал Людовика эпитетом le roi de bonté, выходящим за рамки буквального перевода "король доброты" и намекающим на благожелательность, доброту и заботу короля к бедным и слабым[840]. Брантом, чья бабушка и двоюродная бабушка были фрейлинами королевы Анны, сказал о Людовике следующее: «Когда народ Франции отягощён налогами, сборами и пошлинами, он всегда причитает: "Ах, если бы мы могли вернуться во времена царствования доброго короля Людовика XII, Отца народа!"»[841]. К 1600 году по всему королевству ходили истории повествующие о том, что Людовик плакал, когда ему приходилось вводить новые налоги.

В Трактате о финансах Франции (Traicté des finances de France) 1561 года утверждалось, что за семнадцать лет своего царствования Людовик XII не ввел новых налогов, жил за счет доходов со своих личных владений и оставил своё королевство богатым и процветающим, с огромными сокровищами в казне[842]. Аналогичную точку зрения высказал Рене Ла Барр, в своей работе Формула о финансах (Formulaire des esleuz) опубликованной в 1622 году: "Он был государем, любившим свой народ и довольствовавшимся немногим больше, чем доходом от собственных владений"[843]. Ла Барр, чьи рассуждения о королевских финансах в целом очень умны, должен был лучше понимать способность Людовика жить за счёт доходов "от собственных владений", но тот факт, что король был ближе к достижению этого идеала, чем любой другой его коллега со времен начала Столетней войны, часто отмечался на протяжении всей эпохи религиозных войн. Это стало почти доктриной народного мнения, когда делегаты от третьего сословия на сессии Генеральных Штатов в 1560 году потребовали сократить талью до размера установленного Людовиком XII, и обязать короля жить за свой счёт. Делегаты предложили создать комиссию для изучения текущих счетов короны и сравнения их со счетами времён царствования Людовика, а также требовали исполнения эдикта Людовика от 1499 года о запрете продажи судебных должностей[844]. После 1561 года призывы к возвращению к размерам налогов взимавшихся при Людовике XII звучали во всех представительских ассамблеях, включая протестантский Синод 1575 года, Генеральные Штаты 1576 и 1588 годов и Штаты Католической лиги в 1593 году. Короче говоря, царствование Людовика XII стало "эталоном для большинства требований во время религиозных войн"[845].

Когда при Генрихе IV после его обращения в католицизм во Франции восстановились внутренний мир и стабильность, упоминания о Людовике XII стали встречаться реже. Одна из причин этого достаточно очевидна: Людовик не был прямым предком воссевших на престол Бурбонов. Кроме того, его добродетели и стиль правления перестали цениться (что не означает, что они полностью обесценились) при монархии, быстро двигавшейся к абсолютизму. Хотя Генрих IV утверждал, что также стремиться стать "Отцом народа", а делегаты от третьего сословия во время сессии Генеральных Штатов 1614 года повторили призыв к возврату уровня налогов времен Людовика XII, как и на собраниях провинциальных Штатов в 1671 году, но Людовика все реже и реже называли идеальным монархом[846]. Память об "Отце народа" сильно померкла к тому времени, когда Пьер де Бейль издал Исторический и критический словарь (Dictionnaire historique et critique), в котором посвятил королю лишь одно замечание, с упрёком за аннулирование брака с Жанной Французской.

Французы вновь вспомнили об "Отце народа" в десятилетие, предшествовавшее Великой Французской революции, на ранних этапах самой революции и во время реставрации Бурбонов, когда многие стремились найти для существования монархии новые способы или, возможно, вернуться к старым[847]. Людовик XII мог послужить французским прототипом конституционного монарха, "предтечей тех, кто пытался внедрить принципы свободы, равенства и братства во французскую политику"[848]. Вряд ли это плохое наследие для человека, который никогда не рассчитывал править Францией до того момента, как стал королём.

Приложение: денежная система

Денежная система, действовавшая