если юридически он не был завершён до восшествия на престол его внука, Генриха II, в 1547 году. Правда, воцарение Людовика также вернуло короне земли Орлеанского дома, но трудно представить, что, находясь в центре королевства, эти владения могли долго оставаться автономными. Что касается таких провинций, как Бургундия и Прованс, присоединённых его предшественниками к королевству, то огромное влечение их населения к Франции помогло укрепить связи этих регионов с монархией.

Привязанность подданных к Людовику во многом основывались на сокращении им тальи. Однако ещё до конца его царствования неудачи в войне привели к тому, что попытки сохранить низкие налоги потерпели неудачу, и Франциск I быстро полностью от них отказался. Новый король также быстро восстановил практику продаж судебных и фискальных должностей, поэтому усилия Людовика по реформированию в этих сферах не увенчались долгосрочным успехом. Гораздо более долговечными оказались его кодификация кутюмов и создание новых парламентов.

Что касается Церкви, то Людовик XII был слишком привязан к религиозным понятиям своего времени, чтобы оказать существенное влияние на Реформацию. Его соучастие в злоупотреблениях церковников было менее значительным, чем у других королей той эпохи, но он всё же мирился с ними, почти не задумываясь об их исправлении. Долгосрочное влияние короля на дела Церкви проявилось в противостоянии с Юлием II, но в конце-концов приняв декреты Пятого Латеранского Собора, Людовик согласился с осуждением Буржской Прагматической санкции и галликанизма в целом. Таким образом, Людовик сделал первый шаг к отмене Прагматической санкции, осуществлённой через два года после его смерти Франциском I в рамках Болонского конкордата.

Провал Пизанского Собора также стал сокрушительным ударом по концепции концилиаризма, утверждавшей приоритет Вселенского Собора над Папой в вопросах церковного управления и веры, и право католических государей, или, по крайней мере, императора Священной Римской империи на созыв Собор без согласия понтифика. Когда Максимилиан отказался отправить своих прелатов в Пизу, но разрешил им приехать в Рим, он ясно дал понять, что отвергает эту концепцию. Но ещё больший вред ей нанесло то, что Пизанский собор не принёс никаких результатов, а осуждение его Людовиком за возможность примирения с папством стало последним ударом. Франция всегда была опорой концилиаризма, но когда он был там отвергнут, шансов на его распространение в других странах практически не осталось.

Вражда Людовика XII с папством никоим образом не уничтожила галликанизм, но существенно его изменила. Прагматическая санкция была в значительной степени продуктом церковного галликанизма, отвергнутого Болонским конкордатом. Правда, некоторое время после 1516 года конкордат встречал сильное сопротивление со стороны Парижского Университета, всегда являвшегося оплотом галликанизма, и Парижского Парламента, считавшего, что папству были сделаны слишком большие уступки. Оппозиционность с их стороны сохранялась на протяжении всего XVI века. Тем не менее, события 1510–1513 годов позволили уже королевскому галликанизму одержать победу и господствовать до 1789 года. Главным наследием Людовика в религиозной сфере стал образ типичного галликанского короля, несмотря на папское отлучение, защищавшего права и свободы французской Церкви.

Подход Людовика к назначению епископов и аббатов был весьма традиционным: статус и привилегии сохранялись в кругу тех, кто ими уже обладал. В значительной степени то же самое относилось и к назначениям на государственные должности. Должности военачальников и губернаторов провинций были зарезервированы за самыми высокопоставленными дворянами. Аристократия главенствовала и в Королевском Совете, хотя к концу царствования Людовика её влияние несколько ослабло. Однако те советники, которые были ближе всего к королю, за исключением маршала Жье до его опалы, происходили из менее привилегированных слоёв общества. Д'Амбуазы были представителями среднего слоя дворянства, в то время как Флоримон Роберте, Этьен де Понше и Тома Бойе принадлежали к высшей буржуазии. Последние двое были наиболее влиятельными из той большой группы богатых купцов/банкиров из Тура, регулярно поставлявшей Людовику финансовых и судебных чиновников. Хотя подобные им люди в значительном количестве присутствовали во власти и до 1498 года, расцвет управленцев из буржуазии пришёлся именно на царствование Людовика. К 1515 году в значительной степени было принято, что фискальные и судебные должности должны занимали выходцы из высшей буржуазии, а не дворяне.

Это подтверждается свидетельством ряда историков, включая таких видных, как Ролан Мунье и Роже Дусе, считавших, что "произошли большие перемены, перемены, которые можно рассматривать как трансформацию самой монархической системы". Возможно, наиболее лаконичное изложение этой идеи содержится в книге Нормана Кантора Новые монархии: к 1500 году, истерзанные потрясениями XIV и XV веков, монархии стали более отстранены от народа, которым они правили, чем в 1300 году. "Они стали скрытными, замкнутыми, авторитарными и не склонными советоваться с представительскими ассамблеями и парламентами, даже в церемониальных и информационных целях"[828]. Термин Новая монархия используется этими историками для обозначения точки зрения, относящей создание абсолютистского государства Старого режима к эпохе раннего Возрождения. Когда это произошло во Франции, довольно сложно точно определить, а различные исследователи считают, что это началось с Людовика XI, экспедиции Карла VIII в Италию или при Франциске I. К отличительным чертам этого нового стиля правления относят использование римского права, создание постоянной королевской армии, упадок влияния Генеральных Штатов и других консультативных собраний, а также переход власти от дворянства к королю в союзе с буржуазией. В более широком смысле, это подразумевало создание более рационального и эффективного правительства, частично основанного на модели имперского Рима.

Другие историки, в частности Дж. Рассел Мейджор, оспаривают тезис о том, что французская монархия эпохи Возрождения совершила резкий переход от феодализма к абсолютизму. Они задаются вопросом, как король мог обладать абсолютной властью, имея административный аппарат численность всего от 8.000 до 12.000 человек на 15.000.000 жителей, и оспаривают утверждение о том, что дворянство потеряло значительную часть власти в пользу монархии, а традиция позднего Средневековья консультироваться с представителями подданных полностью исчезла. Хотя они готовы признать, а некоторые утверждают, что стиль правления, существовавший в XVI веке, не был ни феодальным, ни абсолютистским и скорее, это была уникальная для того времени "монархия эпохи Возрождения"[829].

Какова же, по мнению дискутирующих сторон, во всём этом была роль Людовика XII? Р. Дусе невысоко оценивал значение Людовика или, если уж на то пошло, и Карла VIII, но он считал, что немногочисленные реформы и перемены, произошедшие во время их царствований, "возвестили о появлении новой системы правления". С другой стороны, по мнению Мейджора, Людовик, уважая традиции своего королевства и привилегии своих подданных, передал своему преемнику традицию консультирования с народом в неизменном виде[830]. Вряд ли кто-то будет спорить с тем, что Людовик в значительной степени практиковал консультативную форму правления. Правда, единственная крупная сословная ассамблея, созванная королём в 1506 году, является предметом дискуссии, следует ли её считать Генеральными Штатами. Но как бы эти ассамблеи ни называли, главной их целью было утверждение повышения налогов, а поскольку налоги сокращались, необходимость в таких собраниях была невелика. Тем не менее, на протяжении всего царствования Людовика проводилось множество собраний того или иного рода. В их число входили Собор духовенства в 1511 году, собрания групп знатных людей при дворе, многочисленные провинциальные и местные собрания, а также заседания муниципалитетов коммун. Мало кто в ту эпоху действительно хотел созыва Генеральных Штатов, поскольку это было дело дорогостоящее, отнимавшее много времени и