как говорят, около 130 тонн. Она сделана из вызолоченной меди в городе Долонноре, а затем по частям перевезена в Ургу.

Перед статуею Майдари находится стол с различными приношениями, в числе которых не последнее место занимает стеклянная пробка от нашего обыкновенного графина; кругом же стен здания размещено множество других мелких божков, а также различных священных картин.

Кроме кумирен и небольшого числа китайских фанз, остальные обиталища монгольского города состоят из войлочных юрт и маленьких китайских мазанок.

В середине города находится базарная площадь.

Самою употребительною единицею ценности как в Урге, так и во всей Северной Монголии служит кирпичный чай, который для подобной цели часто распиливается на более мелкие кусочки. Желающие купить что-либо на базаре непременно должны тащить с собою целый мешок, а иногда даже воз чайных кирпичей.

Население монгольской части Урги состоит главным образом из лам, то есть из лиц, принадлежащих к духовному сословию. Число их простирается до десяти тысяч. Такая цифра может показаться преувеличенною, но читатель помирится с нею, когда узнает, что из всего мужского населения Монголии по крайней мере одна треть принадлежит ламскому сословию.

Китайское правительство, хорошо понимая, какое громадное влияние имеет духовенство на невежественных кочевников, широко покровительствует духовенству в Монголии. Таким способом китайцы упрочивают здесь свою власть и хотя немного парализуют общую ненависть монголов к своим угнетателям.

Наружный вид монгольской части Урги грязен до отвращения. Все нечистоты выбрасываются на улицы. На базарной площади ко всему этому прибавляются еще толпы голодных нищих.

Отвратительные сцены встречает путешественник на кладбище, которое лежит возле самой Урги. Здесь трупы умерших не зарываются в землю, но прямо выбрасываются на съедение собакам и хищным птицам. Потрясающее впечатление производит подобное место, усеянное грудами костей, по которым, как тени, бродят стаи собак, исключительно питающиеся человеческим мясом.

Во время нашего пребывания в Урге везде ходили страшные слухи о дунганах, то есть магометанских инсургентах, которые только что разграбили Улясутай и грозили тем же самым Урге[7].

Возле Урги оканчивается сибирский характер местности с ее горами, лесами и обильным орошением, и отсюда к югу начинается уже чисто монгольская природа.

Безграничная степь, то слегка волнистая, то прорезанная грядами скалистых холмов, убегает в синеющую неясную даль горизонта и нигде не нарушает своего однообразного характера. То там, то здесь пасутся многочисленные монгольские стада. Юрты монголов встречаются довольно часто, особенно вблизи дороги.

Собственно Гоби еще не начиналась, а степная полоса с глинисто-песчаной почвой, покрытой прекрасной травой, служит переходом к ней. Эта полоса тянется от Урги к юго-западу по Калганской дороге километров на 210 и затем незаметно переходит в бесплодные равнины собственно Гоби.

Впрочем, и в Гоби местность носит более волнистый, чем равнинный характер, хотя совершенно гладкие площади расстилаются иногда на целые десятки километров. Чаще всего эти места попадаются около середины Гоби, тогда как в ее северной и южной частях встречается довольно много невысоких гор, правильнее — холмов. Они стоят то отдельными островками, то вытягиваются в продольные хребты. Холмы возвышаются на сотню и более метров над окрестными равнинами и изобилуют голыми скалами. Их ущелья и долины всегда заняты сухими руслами потоков, в которых вода бывает только во время сильного дождя, и то лишь на несколько часов. По таким сухим руслам расположены колодцы, доставляющие воду местному населению.

Текучей воды не встречается нигде на всем протяжении от реки Толы до окраины собственно Китая (почти на 1000 километров). Летом во время дождей здесь на глинистых площадях образуются временные озера, которые потом высыхают в период жары.

Почва в собственно Гоби состоит из крупнозернистого красноватого гравия и мелкой гальки, к которой примешаны различные камни. Местами встречаются полосы желтого сыпучего песка, впрочем далеко не такие обширные, как в южной части пустыни.

Подобная почва, конечно, не способна производить хорошую растительность, а потому Гоби очень бедна даже травой. По Калганской дороге совершенно оголенные пространства, правда, встречаются довольно редко, но зато везде трава едва достигает 30 сантиметров вышины и почти не прикрывает красновато-серого грунта. Только иногда там, где глина сменяет гравий, или по горным долинам, где летняя влага более задерживается почвой, является злак, который монголы называют дырисун. Он растет всегда кустами, 120–130 сантиметров в вышину, твердый, как проволока. Иногда здесь же приютится какой-нибудь одинокий цветок, а если почва солонцевата, то является бударгана, любимый корм верблюдов. Во всех других местах лук, мелкая полынь, несколько других сложноцветных и злаков составляют преобладающую растительность пустыни. Деревьев и кустарников нет вовсе, да и возможно ли им развиться, когда, помимо всех других неблагоприятных физических условий, зимние и весенние ветры бушуют здесь изо дня в день с такой силой, что даже вырывают с корнем низкорослую полынь и, скручивая ее в большие снопы, катают их по пустынным равнинам.

Население в собственно Гоби попадается несравненно реже, чем в степной полосе. Действительно, только монгол да его вечный спутник верблюд могут свободно обитать в этих местностях, лишенных воды и леса, накаляемых летом до тропической жары, а зимой охлаждающихся чуть не до полярной стужи.

Вообще Гоби своей пустынностью и однообразием производит на путешественника тяжелое, подавляющее впечатление. По целым неделям сряду перед его глазами являются одни и те же образы: то неоглядные равнины, отливающие зимой желтоватым цветом иссохшей прошлогодней травы, то черноватые, изборожденные гряды скал, то пологие холмы, на вершине которых иногда рисуется силуэт быстроногого дзерена.

Мерно шагают тяжело нагруженные верблюды, идут десятки, сотни километров, но степь не изменяет своего характера, а остается по-прежнему угрюмой и неприветливой… Закатится солнце, ляжет темный полог ночи, безоблачное небо заискрится миллионами звезд, и караван, пройдя еще немного, останавливается на ночевку. Радуются верблюды, освободившиеся из-под своих тяжелых вьюков, и тотчас же улягутся вокруг палатки погонщиков, которые тем временем варят свой неприхотливый ужин. Прошел еще час, заснули люди и животные, и кругом опять воцарилась мертвая тишина пустыни, как будто в ней вовсе нет живого существа.

Поперек всей Гоби, кроме почтового тракта, проходит еще несколько караванных путей, где обыкновенно следуют караваны с чаем. На почтовом тракте через известное расстояние выкопаны колодцы и поставлены юрты, заменяющие наши станции, по караванному же пути монгольские стойбища сообразуются с качеством и количеством подножного корма.

Впрочем, на такие пути прикочевывает обыкновенно лишь бедное население, зарабатывающее от проходящих караванов то милостынею, то пастьбою верблюдов, то продажею сушеного скотского помета, так называемого аргала. Последний имеет громадную ценность как в домашнем быту кочевника, так и для путешественника, потому что составляет единственное топливо