Всего у нас в караване было восемь верблюдов и две лошади; на лошадях ехали мы с М. А. Пыльцовым; два верблюда были под верхом у казаков, а остальные шесть тащили вьюки, всего весом, я думаю, килограммов 800. Легавая собака Фауст довершала состав нашего небольшого каравана.

Когда все сборы были окончены, мы с товарищем написали в последний раз несколько писем на родину и 3 мая вновь поднялись на Монгольское нагорье. На следующий же день свернули с кяхтинского пути влево и направились к западу по почтовой дороге, ведущей к городу Куку-Хото.

В продолжение трех дней наш путь лежал по холмистой степи, занятой кочевьями монголов, а потом появилось китайское население, которое местами встречается по всей юго-восточной окраине Монголии.

После расспросов мы решили направиться, минуя Куку-Хото, прямо на большие лесные горы, которые, как говорили китайцы, стоят на самом берегу Желтой реки.

Мы вышли к озеру Кырынор и свернули здесь вправо с почтовой дороги. На противоположной стороне обширной равнины, раскинувшейся теперь перед нами, ясно виднелся горный кряж, который монголы зовут Шара-Хада.

На юго-восточной окраине Шара-Хада в неширокой скалистой полосе появился кустарник. В кустарнике мы в первый раз в Монголии встретили довольно много насекомых. Мой товарищ, собиравший энтомологическую коллекцию, нашел здесь хорошую поживу.

Параллельно горам Шара-Хада на расстоянии более 50 километров от них тянется другой хребет, Сума-Хада.

Здесь мы в первый раз встретили самое замечательное животное высоких нагорий Средней Азии — горного барана, или аргали. Этот зверь достигает величины лани, живет в горах, там, где много скал. Впрочем, весной, когда появляется молодая зелень на луговых скатах гор, аргали иногда встречается здесь вместе с дзеренами.

Здешние монголы и китайцы почти вовсе не имеют оружия и очень плохие охотники. Однако аргали так привыкли к людям, что часто пасутся с монгольским скотом и приходят на водопой к самым монгольским юртам.

С первого раза мы не хотели верить своим глазам, когда увидали не далее полукилометра от нашей палатки стадо красивых животных, которые спокойно паслись по зеленому скату горы. Аргали превосходно видит, слышит и чует по ветру. Если бы это животное не было так доверчиво, то охота за ним была бы очень трудна.

Выстрел поражает стадо ужасом; оно со всех ног бросается в противоположную сторону, но, отбежав немного, останавливается рассмотреть, в чем опасность. Иногда аргали продолжают стоять так долго, что спрятавшийся охотник успевает вновь зарядить даже и не скорострельное ружье.

У нас не было проводника; мы шли по дороге к Желтой реке, расспрашивая местных жителей. Тут-то и являлись большие затруднения. Мы не знали китайского языка, а население относилось к нам подозрительно и недружелюбно. Мы блуждали почти на каждом переходе и иногда делали понапрасну десяток или более километров.

Как назло, приходилось часто идти по густому китайскому населению, где всякие затруднения еще более увеличивались. Обыкновенно при нашем проходе через деревню поднималась суматоха; все, старые и малые, выбегали на улицу, лезли на заборы или на крыши и смотрели на нас с тупым любопытством. Собаки лаяли целой стаей и бросались драться к нашему Фаусту. Испуганные лошади брыкались, коровы мычали, свиньи визжали, куры с криком бежали куда попало. Словом, поднимался страшный шум и хаос.

Пропустив верблюдов, один из нас оставался, чтобы расспросить дорогу. Тут подходили к нему китайцы, но вместо прямого ответа на вопрос они начинали осматривать и щупать седло или сапоги, удивляться ружью. Рассказ же о дороге откладывался в сторону, и только в лучших случаях китаец указывал рукою направление пути. При множестве пересекающихся дорог между деревьями такое указание, конечно, не могло служить достаточным руководством, так что мы шли наугад до другой деревни, где повторялась та же самая история.

Превосходные пастбища, которые мы везде встречали в земле цахаров, кончились хребтом Сума-Хада, так что далее наши лошади и верблюды начали быстро худеть на плохом корме.

Высота местности над уровнем моря к западу от Сума-Хада по-прежнему очень значительна, но орошение здесь еще скуднее, особенно с приближением к горам, которые стоят на берегу Желтой реки и известны географам под именем Инь-Шаня.

Этот хребет возникает на Монгольском нагорье возле города Куку-Хото и тянется отсюда высокой отвесной стеной по берегу северного изгиба Желтой реки.

Мы подошли к Инь-Шаню. После унылых и безлесных степей было невыразимо отрадно увидеть горный лес и отдохнуть в зеленой чаще деревьев.

В тот же день мы отправились на охоту и, взобравшись на высокую вершину, в первый раз увидали отсюда Желтую реку, которая извивалась по обширным равнинам Ордоса.

Мы направились в горы Муни-Ула, составляющие западную оконечность Инь-Шаня. Растительность этих гор напоминает сибирскую флору, но леса носят совершенно другой характер, чем наши сибирские. Здесь не видно роскошной растительности, которая так поражает путешественника на берегах Амура и Уссури. Деревья обыкновенно невысоки и с тонким стволом, кустарники низки и корявы, а иссохшие сучья ив, торчащие на живых экземплярах, выступают крайне непривлекательно на общем зеленом фоне. Горные ручьи, текущие почти везде по лесным ущельям, тотчас исчезают под землей, как только выходят в более широкие долины или за окраину хребта, так что дальше вьется сухое русло, в котором вода бывает только час или два во время сильного ливня.

Вслед за полосой лесов лежит область альпийских лугов, занимающих самые верхние части хребта. После однообразного и бедного нижнего пояса, где преобладают редкие корявые кустарники, после сырых зарослей лиственных лесов, одевших все средние скаты гор, взор с отрадой останавливается на яркой зелени и пестром ковре цветов роскошного горного луга. Невысокая густая трава покрывает здесь все скаты и ложбины, оставляя голыми только скалы и отдельные горы, которые своим желтовато-серым цветом резко контрастируют с очаровательною зеленью лугов, испестренных самыми разнообразными цветами.

Цветы заливают луга то желтым, то белым, то коричнево-красным, то синим колерами, частью перемешанными отдельными полосами.

Еще восхитительнее становятся эти луга ранним утром, когда взошедшее солнце играет цветами радуги в каплях сильной ночной росы, а окрестная тишина нарушается только пением чекана или горной щеврицы; в то же время отсюда открывается чудный вид на Хуанхэ и раскинувшиеся за нею равнины Ордоса.

Животные в горах Муни-Ула встречаются далеко не в обилии. Из крупных млекопитающих здесь водятся олени, косули, горная антилопа, волк и лисица. Среди птиц больше разнообразия, но все-таки орнитологическая фауна бедна. Вероятно, резкие переходы от холода к жаре, от затишья к буре, от чрезвычайной сухости к сильной влажности мешают многим китайским