Тасеньки, рассказал, что все слуги в усадьбе Крестовских-Костяшкиных молчаливы и очень боятся хозяев. Далее, снова по подсказке, напомнил, что в окрестностях усадьбы пропадают люди. Про упырей, конечно, не упоминал.

За разговором время бежало незаметно. Наступил вечер, и чета Бобричей, проявляя гостеприимство, пригласила Ржевского отужинать и остаться на ночлег.

Ужин прошёл без скандалов и дискуссий, тихо и даже скучно, но незадолго до полуночи стало веселее — младший Бобрич заглянул в комнату поручика, ведь пора было готовиться к ночному путешествию:

— Вы, конечно, дали маху с этим борделем, — шепотом сказал Петя, стоя на пороге со свечкой в руках. — Чуть скандала не вышло.

— Юноша, не спешите судить, — так же тихо ответил Ржевский, вскакивая с кровати, на которой лежал не раздеваясь. — Я, вообще-то, спас вашу затею с похищением. Если б не моя болтовня про бордель, тогда бы всё пропало. Встревоженные родители — они такие! Любят детей запирать на всякий случай, кабы чего не вышло. Таисию Ивановну и вас закрыли бы по разным комнатам. А мне бы отказали от дома.

— Вы спасли мою затею?

— Да. Доводилось слышать об отвлекающем манёвре? Это он и был.

— Лучше б вы отвлекли внимание моих родителей менее скандальной темой.

— Но ведь помогло же!

Глава седьмая,

в которой герой помогает совершить похищение, а затем приносит себя в жертву

Ночь выдалась самая подходящая для увоза девиц из дому — будто сама Фортуна заботилась об успехе предприятия. В таких делах очень важна погода, ведь если разгуляется ненастье, то девица может растерять весь романтический задор и передумать. Даже небольшой дождь и вызванная им слякоть способны испортить настроение, а в нынешнюю ночь не было даже росы. Это означало, что можно красться по саду, не оставляя следов на траве, а в случае чего — спокойно спрятаться в кустах, не опасаясь вымокнуть до нитки.

Серпик луны, который обычно рад помочь влюблённым, в этот раз на небо не явился, но звёзды собрались в полном составе, освещая местность довольно хорошо, поэтому двое участников затеи — юноша в крестьянской одежде и гусар — погасили свечу сразу, как вышли из дома.

Следуя заранее оговоренному плану, они направились в конюшню, где разбудили спящего на сене дворового мужика.

— Эй, вставай, — тихо сказал юноша, тряся его за плечо. — Запрягать пора.

— А? — спросонья не понял мужик. — Вы кто?

— Мы от Таисии Ивановны.

— Да хоть от Царицы Небесной. Чего вам надо-то?

— Ты что? Пьяный, что ли? — забеспокоился юноша. — Хозяйка твоя Таисия Ивановна тебе разве не велела коляску?..

— А! — вспомнил мужик. — Значит, скоро полночь?

— Тридцать пять минут двенадцатого.

— Это что значит? — мужик почесал в затылке.

— То и значит.

— Барчук, не серчай. Я считать-то не мастак.

Пришлось вмешаться гусару:

— Это значит: беги запрягать и подавай коляску в сад, к окнам Таисии Ивановны. Иначе шиш тебе, а не рубль на водку.

— А! — мужик проворно поднялся на ноги, кинулся вглубь конюшни и зазвенел упряжью.

Юноша и гусар меж тем направились в сад — туда, где возле барского дома густо разрослись кусты сирени, уже отцветшей. Гусар вытащил из-под кустов большую садовую лестницу — за неё пришлось дать рубль на водку садовнику — и начал осторожно прилаживать к одному из окон второго этажа.

Как раз в это время распахнулось соседнее окно. Оттуда выглянула девица в крестьянском наряде, который так и не переменила за весь минувший день.

— Александр Аполлонович, лестницу — сюда. Я здесь, — произнесла она громким шёпотом.

— А я здесь, — таким же шёпотом ответил гусар. — Таисия Ивановна, не всё ли вам равно, из какого окна вылезать?

— Там не моя спальня, — пояснила девица. — Там сёстры Петра Алексеевича спят.

Гусар, чертыхнувшись, переставил лестницу, а в это время из раскрытого окна послышался старушечий голос:

— Внученька, чего-то я не пойму. Тебя кто похищает? Бесстыдник этот или младший Бобрич? А если Бобрич, то где ж он сам?

— Я здесь, Таисия Ивановна, — приглушённо отозвался юноша. — Спускайтесь скорей. — Он вынырнул из-под кустов сирени с большим узлом в руках.

Пока гусар возился с лестницей, юноша прятал в узел свечу, погашенную ещё на крыльце, и пропустил момент, когда открылось окно.

— Спускайтесь, всё спокойно, — заверил похититель, однако в следующее мгновение открылось ещё одно окно — то самое, о котором говорилось «там сёстры Петра Алексеевича спят».

Юноша и гусар кинулись к кустам, чтобы спрятаться, но успели сделать лишь пару шагов.

— Здравствуйте, Александр Аполлонович, — хором сказали два девичьих голоса.

— Здравствуйте, барышни, — ответил гусар и галантно поклонился.

— А что вы делаете? Похищаете Петину невесту? — спросили барышни опять почти хором.

— Нет-нет-нет. — Гусар помотал головой. — Похищает Пётр Алексеевич, а я только помогаю. Поэтому прошу вас: говорите тише. Вы же не хотите разрушить счастье своего брата?

— Маша! Настя! — сердито пробубнил юноша. — Что вам тут надо? Идите спать!

Девицы не послушались, но всё-таки перешли на шёпот.

— А нас когда похищать будете, Александр Аполлонович?

— В другой раз, барышни. В другой раз, — ответил гусар и послал им воздушный поцелуй. — А сейчас прошу вас: сделайте вид, что вы спали и ничего не заметили.

Окно медленно, будто нехотя, закрылось, а из другого окна начала вылезать девица в крестьянском наряде. Она перелезла через подоконник и ступила на лестницу, которую придерживал гусар.

— Вот егоза! — продолжал старушечий голос. — Женихов так и меняет. То с одним бежит, то с другим. Прям как я в твои годы.

— Бабушка, — укоризненно произнесла девица.

— А что «бабушка»? — скрипел старушечий голос. — Разве я тебе поперёк говорю? Всё правильно: любовь — она препятствия любит. А без препятствий что за интерес!

Тем временем к месту похищения подъехала коляска, запряжённая парой рыжих коней, в темноте ночи казавшихся гнедыми. То есть та же самая коляска, которую использовали во время предыдущего «увоза» — позавчера.

Даже кучер был тот же самый, поэтому он почти не удивлялся, что опять надо ехать неведомо куда. Смущало его лишь то, что на сей раз поездка предстоит по темноте и в тайне, однако рубль на водку